— Понял. Давно вы тут?

— Я и Бен п-пару месяцев, Чан п-пару недель, а Гистер Тейз, по слухам, уже больше года.

— Вас всегда держат за решёткой или…

— Токо пришёл и уже думаешь, как сбежать? — перебил Бен. — Если не хочешь оказаться в пыточных гунгарцев, то забудь о таких мыслях. А про выпускают или не выпускают — на несколько дней в неделю отправляют на шахты или в каменоломню. Сегодня день жертвоприношения, поэтому все за решеткой.

— Не все за р-решёткой, кого-то отправят на жатву.

— Это да. Раз в неделю выбирают по два хаофара, и десяток хаофаров на наступление каждого месяца. Наступление нового года уже прошло, так что попасть в сотню счастливчиков можно не бояться. Про лаофаров и маофаров не знаю, но их шинкуют гораздо больше, — В коридоре послышались шаги и нарастающий стук бубна. — Чёрт, вот, собственно, и шаманы идут. Парень лучше иди к стенке и сиди тихо.

Предупреждения я послушался и сел возле Гистера Тейза, чтобы по всем сторонам нашей камеры было примерно одинаковое число людей. К нашей камере приблизились два разрисованных татуировками шамана. Один из них остановился и стал сильно бить в бубен, а другой, держащий в руках косу красных волос, стал танцевать.

По лицам Бена и старика Чана я понял, что это плохой знак. Тюремщик открыл дверь нашей камеры, и к нам вошли шаманы, продолжая свои ритуалы. Сердце предательски сжалось, хоть умом я понимал — всех в этой клетке однажды отправят на смерть.

Шаман, с косой волос в руке, показал на Чана, и на лбу старика возник неглубокий порез в виде креста. После этого шаманы ушли, и моё сердце чуть отлегло. А вот старик Чан, по вполне понятным причинам, сильно побледнел — это было заметно даже в царившей здесь темноте.

Очень долго все молчали, пока тишину не нарушил Бен.

— Ненавижу, когда эти ублюдки к нам заходят… Крепись, Чан, это мог быть любой из нас.

— Знаю, — тихо ответил старик. — Во всяком случае, я рад, что гунгарцам попался только я, а не вся моя деревня.

— Осталась цела твоя деревня, значит, они разрушили другую, — откликнулся Гистер Тейз.

— Главное, чтобы на мою не напали…

— Чан, сухарь будешь? — спросил Гистер.

— Зачем он мне? Через пару часов меня отправят на жатву.

— Уже два дня не ели из-за общего наказания. Если бы пришёл мой последний час, я бы от сухаря не отказался, — Гистер подошёл к Чану. — Держи, это просто акт моей доброй воли.

— Спасибо.

— Гистер, а мне тоже отдашь запасённый сухарь, когда меня шаманы выберут? — с вызовом в голосе спросил Бен.

— Тебе нет. Ты гнилой изнутри, а Чан — единственный, с кем мне было приятно поговорить за последнее время.