Оставшиеся ещё не ранеными немцы поняли, что перестреливаться с надёжно укрытыми в земле и за стенами дотов партизанами бесполезно, а лежать на голой, простреливаемой со всех сторон равнине бессмысленно, поэтому предприняли отчаянную попытку проползти несколько сотен метров и прорваться в спасительный лес.

Однако ретивых зачинщиков дерзкого похода тут же упокоили снайперы, а пулемётчики из верхних дотов длинными очередями перемешали порядки тихоходных ползунков.

По частоте ружейного огня немцы понимали, что остатки их роты плотно обложило не меньше двух советских пехотных рот. Стреляли явно не юные пионеры и старики-разбойники, а кадровые военные, так что вся история с карательной экспедицией против толпы колхозников была изначально обречена на провал — засада, без шансов победить.

Но то, что подразделение вермахта атаковали не партизаны-дикари, а хоть и варварские, но регулярные советские части, вселяло надежду на возможность цивилизованно сдаться в плен. Сразу после безуспешной попытки прорваться, а вернее как-то проползти на пузе в лесную чащу, солдаты стали наматывать на стволы винтовок мятые носовые платки и энергично размахивать самодельными белыми флагами.

Стрельба сразу смолкла, над выкошенным полем воцарилась зловещая тишина. Красноармейцы и партизаны призадумались. Когда устраивали капкан на немецкую стаю, никто как-то не предполагал, что могут быть ещё и пленные. Пауза затянулась надолго, пока командиры подразделений собрались на военный совет и не решили неожиданную проблему. Большинство партизан высказалось за то, чтобы на голом поле окончательно уморить карателей. Кадровые же командиры указывали на опасность ночного прорыва части врагов из неплотного кольца окружения. Конечно, из-за снайперского и пулемётного огня большинство солдат не доживут до заката, но вот в темноте такую обширную поляну не удержать — кто-то да уползёт. С немецкими ранеными тоже возникала проблема — праведный гнев на карателей уже чуть поостыл, и добивать калечных теперь очень уж не хотелось.

— Фашисты с партизанами обмениваться пленными не станут, — отрицательно покачал головой лейтенант Петренко. — А нам расстреливать сдавшихся как-то не по-советски.

— Но и кормить такую вражью свору колхозу накладно выйдет, — зло возразил один из партизан. — До конца надобно додавить ядовитую гадину, пока не уползла. Каратели не пожалели бы наших мирных селян.

— Но мы же не фашисты! — горячился младший лейтенант Волынский. — Даже на войне есть правила.

— За линией фронта, в тылу врага, правила свои — партизанские. — Сурового вида пожилой мужик надвинул козырёк гражданской кепки на глаза и, пряча взор, стыдливо предложил крестьянскую хитрость. — Германца в плен брать надо, чтобы ночью не уполз, подлюка, но потом осудить военным трибуналом и расстрелять фашистскую сволочь.