— Чем же комиссарам не угодил строптивый иностранец? — зная характер сына, улыбнулся Алексей.

— Слишком много страшных слухов ходит о парагвайском шамане и его «леших». Рациональному объяснению ряд происшествий в белорусских лесах не поддаётся, а Ермолаев лишь пожимает плечами и не спешит развеивать ореол таинственности, будто бы сам тут ни при чём.

— А особый отдел армии не пробует колдуну руки выкручивать?

— Да если б штабные чекисты обвинили партизана в связи с болотными кикиморами и лесными духами, то им самим бы головы открутили в главке НКВД, — представив бурную реакцию московского начальства, рассмеялся Кондрашов. — Нет, атеистов этакой бесовщиной не пронять, но вот что-либо из стандартного набора грехов особисты обязательно нароют.

— Эдуард Петрович, надо бы Матвея переводить в парагвайскую часть, — решил выручать озорника папаша. — Он мне для срочной специфической работы нужен, никто другой с ней не справится.

— Приказать ему не получится, — тоже зная характер упрямого молодца, с сомнением покачал головой Кондрашов. — Надо бы чуток подождать, пока он сам поймёт, что особисты с комиссарами ему всё равно житья в РККА не дадут.

— Некогда ждать, срочное дело не терпит, — тяжело вздохнул Алексей.

— Ну, недельку-то можно обождать? — усмехнулся Кондрашов. — НКВД уже взялся за строптивца основательно, дай чуток времени поработать над проблемой.

— Не жалко коллег? — наклонив голову, глянул на контрразведчика Алексей.

— Мы пошлём советским коллегам сигнал, что очень внимательно следим за ситуацией с парагвайским добровольцем. Думаю, особисты не станут нарываться на открытый конфликт с казаками. Пусть работают тоньше, глядишь, и Матвею не придётся в ответ кости ломать интриганам.

— Эх, как бы наш буйный молодец напоследок на фронте гору дров не наломал, — озабоченно вздохнул учитель чародея.

— Зато проказник быстрее к нам вернётся, — пожал плечами Кондрашов и хитро подмигнул. — И, заметьте, по своей воле, ну, почти по собственной.

— Поаккуратнее там, — погрозил пальцем папаша. — Переложи всю агитационную работу на плечи энкавэдэшников, иначе упрямого чертёнка мы домой не заманим.

— Говорю же, особисты уже вовсю стараются, — улыбаясь, заверил начальник разведки.

Недоброжелатели строптивого партизана действительно старались изо всех сил. Напрямую наброситься на тёмную личность особистам было неудобно, всё же прославленный геройский командир, но ударить исподтишка получилось. И вот уже провинившийся Матвей Ермолаев стоит посреди комнаты штаба пехотного полка перед своим новым командиром. Хорошо ещё, что на этом участке фронта пошли в наступление те же самые части, что отступали в 1941 году, и полком командовал уже хорошо знакомый Матвею в прошлом старший офицер. Да, и форма за год войны изменилась, и теперь в РККА появились офицеры со звёздочками на погонах, а красноармейцев уже не возбранялось называть солдатами. Только вот люди остались те же, с советским воспитанием и предрассудками, хотя за нательные крестики политруки бойцов уже не стыдили.