Глава 28 Артефактный перегруз
Проснулись ночью от двухголосого воя. Мораториум стонет и гудит мощно, аж стены вибрируют, но Лиарна ближе и потому громче. Несчастная женщина кричит так, будто ей зубы без наркоза рвут, с особым цинизмом, пассатижами.
— Что, вот что с ней делать⁈ — трагически восклицает Джен, ловя в коридоре Аннушку.
— Таблетки дай! — рявкает та в ответ.
— Она их не жрёт!
— Насильно скорми!
— Я не могу!
— Ну какого хрена у всех, кроме меня, лапки! — орёт на неё Аннушка. — Дай сюда!
Они скрываются в комнате Лиарны, а я выхожу на площадь. Там перед мерцающим замогильным синим светом механизмом стоит, задравши голову, Крисса в ночнушке.
— Чего это он? — спросил я. — Не знаешь случайно? Раньше так не делал.
— Чего тут не знать? Перегруз, ясен пень.
— В смысле перегруз? Чем?
— Дисрупционной деформацией, разумеется, — с жалостью посмотрев на моё непонимающее лицо, девушка добавила: — слишком много синеглазых. Машинка тупо не вывозит.
— И что с этим делать?
— Дылда, чо, сам допереть не можешь? Вот, допустим, ты в грузовик на три тонны от жадности нахреначил пять и попёр на нём в гору по жаре. Потом смотришь такой — температура в красной зоне, движок кипит, масло горит, сцепление дымит, форсунки керосинят, мосты гнутся… Неужто тоже не догадаешься, что делать надо?
— Разгрузить?
— Ну, слава физике! Допёр! Да ты умнее, чем выглядишь, дылда!
— Хватит язвить. Скажи лучше, что делать, если ехать всё равно надо. Например, груз настолько важен, что ради него и мотор убить не жалко.
— Нет ничего, что оправдало бы поломку Мораториума! — взвилась Крисса. — Таких осталось всего ничего!
— Ну, хоть что-то сделать можно? Артефактор ты или нет?
— Лестницу.
— Что?
— Глухой? Лестницу сюда тащи, дылда! Не все такие жирафы, как вы! Я туда не допрыгну! Ох, Лейхерот узнает, жопу мне надерёт…
— Секунду, я сейчас!
Когда я вернулся, вокруг Мораториума уже собрались любопытствующие. Завывания Лиарны смолкли, наверно, Аннушка сумела скормить ей таблетки. Но перебудили всех.
— Тебя только за смертью посылать, дылда, — ругается Крисса, — знала бы, что так долго, сбегала бы одеться. Теперь все будут пялиться на мои трусы.
— Тут, знаешь ли, нигде нет таблички «Лестница там!». Пришлось поискать. Хватит тебе такой?
— Ставь, разберёмся.
Лестница старая, рассохшаяся, но всё ещё прочная. Ветерок сдувает полы короткой ночнушки, так что цвет трусов действительно не остался в секрете, но все смотрят на гудящий и светящийся Мораториум.
— Она точно знает, что делает? — поинтересовалась Аннушка.
— Она хоть что-то знает, — ответил я.