Несмотря на ожидающие всех сроки, пацаны стараются держаться уверенно, часто показывая своим поведением готовность к будущему заключению. Вспоминают общих знакомых, рассказывают байки из тюремной жизни, услышанные ими на воле. Грусть проскальзывает в глазах лишь одного из них. Сделав несколько глотков кофе, он сдержанно благодарит за него и молча уходит на свое место, на шконке. Прислонившись спиной к стене, о чем-то думает, не произнеся ни слова. Иногда на его глазах появляются слезы. Тихонько касаюсь его памяти и узнаю, что его обвиняют в изнасиловании несовершеннолетней. Но что самое интересное, то что он ни в чем не виноват. Вернее сказать, попытка была. Пригласили его старшие пацаны поучаствовать в данном мероприятии, когда дошла его очередь он успел только спустить штаны, как его повязали родители «девочки», остальные успели разбежаться. В итоге всю вину повесили на него.
Прочтя его память и понимая, что ничего не смогу сделать чтобы помочь ему, возвращаюсь к застолью. В этот момент появляется вторая кружка с кипятком и мне предлагают повторить. Я не отказываюсь, тем более, что забрали меня еще утром, а дело движется к вечеру. Обед я соответственно пропустил, благо что кофе и сушки хоть как-то поддерживаю меня. С другой стороны, диета еще никому не вредила, так что ничего страшного пока не произошло. К тому же скоро ужин и говорят, что малолеток вполне сносно кормят.
Тут мне в голову приходит идея, как сообщить родителям о моем задержании. Спрашиваю у пацанов, есть ли у кого из них бумага и карандаш.
— Нужно кое-что записать, чтобы не забыть. — говорю я. Искомое мною, тут же находится.
Устроившись возле своей койки пишу пространную записку, объясняя маме, как меня задержали, где я сейчас нахожусь, и в чем обвиняют. В конце записки предлагаю ей не слишком волноваться, хотя и понимаю, что волнений будет предостаточно, и обязательно позвонить в Джизак и сообщить Усто-Кериму, что произошло. Наверняка он не в курсе этого, но его связи и обязательство помочь мне в трудную минуту, вполне смогут сыграть свою роль. Написав еще несколько слов, вновь создаю под подушкой микропортал и опускаю через него записку на стол в нашей столовой, где она наверняка увидит ее.
Все же хорошо иметь магические способности, думаю я, возвращаясь к столу.
Время приближается к ужину. Остатки сушек, что я выложил на общий стол, остаются на месте, а банка кофе и сахар, прячутся куда-то под шконку. На мой недоуменный взгляд, тут же находится ответ: «Увидят заберут». Я молча пожимаю плечами, им виднее. Вскоре раздается шум в коридоре и спустя пару минут стук в дверь, доставлен ужин. Тут же к дверной кормушке выстраивается очередь с мисками и кружками. Каждый получает в миску половник рисовой каши с редкими жилками мяса, и парой кусков хлеба, а в кружку, что-то напоминающее чай. Все садятся к столу и переговариваясь между собой едят. Я, точно так же получив свою порцию устраиваюсь на облюбованное мной место и осторожно пробую кашу. На удивление, все вполне съедобно. Разумеется, не сравнить с домашней едой, но вполне сытно, с голоду не помрешь, да и плеваться тоже не станешь. Единственно, что мне не нравится это чай. Во-первых, он разбавлен до такой степени, что скорее напоминает мутную жижу, а во-вторых, противно теплый и совершенно безвкусный. Сделав глоток, оставляю кружку в сторону. Вижу посмеивающиеся взгляды, направленные на меня. Оказывается, не один я такой умный. Чай не пьет никто, но получают все, так положено. После еды, каждый моет за собой свою миску сам. Возможно в других, как здесь говорят — хатах, и другие правила, но здесь принято так. Помыв миски, посуда складывается на полочки у каждого над своей койкой. Откуда ни возьмись появляется засаленная колода карт и начинается игра. Играют в обычного дурачка. Проигравшему предлагается вытянуть карту и согласно ее номиналу, отбивают колодой по носу. Впрочем, никто не обижается, наоборот раздается смех и шуточки.