Педру приподнял уголки губ:
— Я… забросил наживку. И посланник, без сомнений, ее передаст. Осведомитель проректора Меньшова будет носом землю рыть, чтобы понять, что у нас происходит. И, я надеюсь, выдаст свой интерес.
Брови дона Криштиану сдвинулись к переносице. Он медленно поднялся с кресла.
— Так, Педру… только не говори мне, что ты затеял весь этот фарс с фаду на глазах у бештаферы-посланника нарочно? Чтобы поиграть в любимую игру со своим ненаглядным Меньшовым⁈ Ты что же, готов выставить нас полными идиотами перед новым ректором Московской Академии только лишь потому, что тебя зацепило, что он первым вычислил твоего шпиона⁈
Дон Криштиану зашарил рукой позади себя, пытаясь найти подходящий предмет. Им оказалась прислоненная к каминной решетке кочерга. Педру попятился к двери, выставив вперед ладони:
— Нет, мой повелитель! Вы неправильно поняли! Это всего лишь пара фраз, вставленных мной в разговор с посланником! Мне нужно было растревожить его, чтобы убрать воздействие вашей силы. Вы же сами сказали, что нельзя отправлять его обратно, не сняв заклинание. Я сделал вид, что случайно обронил фразу о своем отношении к людям. Это должно вызвать подозрения в том…
— … что я тебя сейчас поперек спины так перетяну, что ты надолго забудешь свои дурацкие интриги! — однако кочерга со звоном упала на пол. — Ладно. Неси вино. Одними успокоительными травами тут не отделаться.
Глава 5
Солнечные лучи, сотканные из чистого золота, словно бы в насмешку блестели сегодня особенно ярко. А может, ему, уже привыкшему к полумраку подземелья, так казалось. И не насмешка это вовсе, просто Атон посылает своему сыну еще один знак.
Он прищурился, вглядываясь в лица за границей сияющего, обрамленного золотыми лучами и испещренного знаками круга, в центре которого он стоял. Эйе… Хоремхеб… Предатели. Опустили головы, прячут глаза. От стыда или по-прежнему боятся его, несмотря на то что собираются лишить посмертия? Он усмехнулся и плюнул им под ноги, не достал, конечно, но ему нужно было избавиться от комка горькой слюны: вместо воды ему дали сегодня отвар лютика. Они надеялись, что такое примитивное колдовство способно лишить его силы?
Ирит за спиной тихо зарычала, сжав своей рукой его свободную руку. Только айри и осталась ему верна — даже сейчас, когда серебро цепи, которой их крепко приковали друг к другу, плавит и жжет ее плоть, она пытается поддержать его. Он тоже сжал пальцы и вдруг широко улыбнулся. На лицах предателей появились недоумение и страх. Они не знали, что вторую его ладонь, осторожно сжатую в кулак, тихонько скребут маленькие когтистые лапки. Скарабей. Он поймал его утром в пятне солнца, едва пробившегося через узкое отверстие в потолке темницы — через него ему кидали лепешки и спускали кувшин с водой. Предатели не хотели, чтобы он умер от голода и жажды. Ему уготовили другую участь. Верная Ирит должна была стать его палачом. А вместо Дуата его ожидала Ледяная пустыня.