— Игорь Владимирович, вы хитрый старый лис, — рассмеялся я. — Уж простите, что я вас так называю. Но как ловко вы подвели разговор к этому интервью. Вы сделали все, чтобы я не смог отказаться.

— Но ты же сам сказал, что это хорошая идея, — возразил дед.

— Я и сейчас так говорю. Но вы же понимаете, Игорь Владимирович, многие дела, которыми я занимаюсь, так или иначе касаются тайной службы. Не думаю, что господин Зотов будет в восторге, если подробности этих расследований выплывут на свет.

— Мне кажется, господин Черницын не глуп, — осторожно сказал дед, — и тоже это понимает. Ну, а в тебе я никогда не сомневался. Ты прекрасно сообразишь, что можно рассказать репортеру, а о чем следует помолчать. Так что мне передать Черницыну?

— Передайте ему, что я подумаю, — улыбнулся я. — Игорь Владимирович, вы сами учили меня не принимать торопливых решений. Мне нужно время. Я пришлю господину Черницыну зов.

— Спасибо, Саша, — ответил Игорь Владимирович.

Мой дед прекрасно знал, когда нужно настаивать, а когда стоит отступить.

— Благодарю тебя за разговор, а теперь, с твоего позволения, я займусь делами.

Закончив разговор с дедом, я изумленно покачал головой. Надо же, Игорь Владимирович и господин Черницын решили прославить меня на всю столицу. Эта идея мне не слишком нравилась. Я привык жить уединенно, а после статьи в газете вокруг моего дома, того и гляди, начнут собираться зеваки. Но и отказывать сразу я не хотел.

Подумаю, а там будет видно.

— Завтрак готов, ваше сиятельство, — торжественно объявил за моей спиной Игнат.

Обернувшись, я замер от удивления. Игнат выглядел очень представительно. С утра пораньше он облачился в безупречный темный костюм. Вид у старого слуги был таинственный.

— У нас что-то случилось? — осведомился я.

— Прошу к столу, ваше сиятельство, — с легким поклоном повторил Игнат и посторонился, пропуская меня.

Следующий сюрприз ожидал меня в столовой. Я уже привык к уютным домашним завтракам, которые готовила Прасковья Ивановна. Но сегодня я увидел на столе перепелиные яйца, фаршированные черной икрой, тонкие ломтики розовой ветчины, твердый сыр из козьего молока, который поставлял нам один знакомый фермер.

В блестящей кастрюльке исходила пара, сладкая гурьевская каша с изюмом. Пахла она просто умопомрачительно.

Возле стола, улыбаясь, стояла Прасковья Ивановна. Сегодня она была в своем лучшем праздничном платье, поверх которого надела белоснежный накрахмаленный фартук.

— Кушать подано, ваше сиятельство, — сказала Прасковья Ивановна.

— Да что случилось-то? — изумился я. — Почему вы такие нарядные?