Девушка встала, включила свет, от души потянулась. Убрала в шкаф футон. Привычно осмотрела комнату. Крошечная по меркам любой другой страны, но роскошная по меркам Японии — на одного человека, свой туалет, свой душ. Командирские привилегии. Но и в командирской комнате должен быть идеальный порядок, чтобы случись что — не создавать неудобств новому жильцу.

Командир патрульного катера, а теперь, после вормикса, в схватке с которым погиб в том числе и прошлый тайшо — и всего егерского гарнизона Эторофу-то. Звучит гордо, а на деле — почётная ссылка на край света, где единственные враги — это мошка да скука. «Имя ещё надо заслужить», — всплыла в памяти издевательская ухмылка Мусасимару, после которой хотелось вымыться с хозяйственным мылом.

Небо за окном ещё только начинало сереть, и можно было никуда не торопиться. Обычное утро. Умыться, почистить зубы, одеться, проверить дежурных, глянуть сводки, которые бывают даже не каждый день. Обычный день, один из десятков таких же, что она провела на этом забытом богами острове, на котором никогда ничего не происходит — тихоокеанский эпицентр гораздо южнее, и в холодные северные воды дайкайдзю не забираются, а всякая мелочь не осмеливается выходить на берег. Да и что им здесь делать? Комаров кормить?

Она прошла в крошечный санузел, включила холодную воду, чтобы умыться, прогнать остатки сна. Ледяная вода проясняет мысли лучше любого кофе.

Увидела в зеркале своё отражение. Вгляделась в показавшееся вдруг чужим лицо. Като Махиро. После вормикса все узнали, кто она на самом деле, но по документам — всё ещё Като. Имя-пустышка, имя-маска, за которым она пряталась с того самого дня, когда отец отправил её учиться в закрытую школу. Даже коллеги-офицеры, зная теперь её историю, избегают обращаться к ней по имени. Тайшо и всё.

В этот момент в коридоре раздались шаги, и Махиро вдруг замерла. Потому что это были не обычные шаги. Не шарканье сонных офицеров, бредущих в уборную, не торопливый топот посыльного, не семенящая едва слышная походка прислуги. Это был чеканный, размеренный шаг людей при исполнении — тяжёлый и неумолимый, как сама судьба.

Раз. Два. Раз. Два.

Сердце сжалось, пропустило удар.

Шаги остановились у её двери.

Три коротких удара — вежливых, почтительных, но уверенных и настойчивых.

Она накинула халат, запахнув его полы.

— Войдите.

Голос прозвучал ровно — удивительно ровно, учитывая, как колотилось сердце.

Дверь отворилась, и зашли пятеро: трое в чёрной форме токко с серебряными нашивками особого отдела, и двое своих — старшие офицеры, формально находящиеся в её непосредственном подчинении. И эти двое отводили взгляд.