Но что-то изменилось.

Она больше не чувствовала себя жертвой, которую тащат на заклание. Она была клинком в горне — и каждый удар судьбы делал её прочнее.

Сила уже в тебе…

Ну конечно! Артём!

Его лицо всплыло в памяти. Всегда улыбающееся, с этой его странной, нечеловеческой уверенностью во взгляде.

Она почти улыбнулась сквозь непросохшие слёзы. Гайдзин. Варвар. Человек, который не понимал и не принимал её «самурайской придури», который выбивал из неё фатализм грубыми, жёсткими фразами.

Тот, кто не жалел её, но делал сильнее. Настолько, что даже антимагические наручники, рассчитанные на сильнейших магов, не могли сдержать ей сейчас!

«Вытри слёзы, дочь самурая , — прозвучал насмешливый голос в голове. —Встань и докажи, что достойна имени предков!»

Она всхлипнула — последний раз — и вытерла щёки.

Он был прав. Они все были правы — и предки, и богиня, и он. Сила уже в ней! И пусть всё, что ей остаётся — это умереть достойно, так, чтобы её смерть что-то значила.

Князь Разумовский говорил — прошлой ночью, в Коломне — что она уже стала для Японии символом. Знаменем сопротивления.

Что ж.

Мёртвая она будет смотреться на знамени даже лучше, чем живая. Мёртвая не сможет оступиться, предать, разочаровать. Останется идеальной навсегда — вечным образом чистоты. Национальной героиней, японской принцессой.

И пусть она никогда не увидит новую Японию — но это то, за что и умереть не жалко!

Тепло разлилось по телу, мышцы расслабились. Выдохнув, Махиро потянулась к бумаге — танзаку. Пора написать дзисэй, предсмертное стихотворение. Последние слова, которые она оставит миру.

Так пусть это будут слова, достойные стать гимном!

Кисть привычно легла в руку, и тушь, направляемая не только рукой, но и магией, легла на бумагу чёткими линиями иероглифов.

ㅤ

ㅤㅤПусть тучи сгустились,

ㅤㅤЗакрыв небеса.

ㅤㅤНо это лишь миг.

ㅤㅤМой дух станет светом,

ㅤㅤИзгоняющим тьму .

ㅤ

Она отложила кисть и посмотрела на иероглифы, ещё влажные и блестящие в свете ламп.

Хорошо. Достойно. Это можно оставить.

Дверь открылась, словно кто-то только и ждал, когда она закончит.

— Пора.

Она встала, взяла листок с дзисэй и с поклоном протянула его токко.

— У меня не осталось родных, кому можно это передать. Передайте это… Светлейшему князю Артёму Чернову.

Это решение пришло внезапно, и она вдруг испугалась, что ей откажут. Но нет. Токко принял бумагу двумя руками, с глубоким, уважительным поклоном.

— Непременно, юси-сама. Чернов-доно получит дзисэй.

Губ непроизвольно коснулась улыбка. Даже конвоиры обращаются к ней с почтением, как к героине из легенд прошлого, признавая её заслуги.