Со временем мы спускались всё ниже и ниже. Вскоре исчезли природные оконца, благодаря которым в пещерах было хоть что-то видно, и мне пришлось запустить светлячков. Сам ход вопреки логике становился всё шире и шире. Исчезли даже малейшие намёки на ток воздуха.

Да…

Всё-таки разлом настолько каноничный и правильный, что аж как-то не по себе. Сомнений не было, мы приближаемся к комнате главгада…

* * *

Западный берег Плещеева озера

поляна перед разломом

— Щенок оборзевший, — один из телохранителей глубоко и нервно затянулся. — Белку, говорит, слушайся.

— Да не бери ты в голову, — ответил ему второй. — Молодой и наглый. Перед принцессой красуется, мол, весь из себя крутой и дерзкий. Вспомни, сам таким был.

Первый со злостью сбил огонёк с сигареты и осмотрел округу на предмет урны.

— Ну да, — в конце концов сознался он и спрятал бычок в карман. — Был. Но белку слушаться⁉

Язык людей Диля пока понимала с большим трудом, но интонации угадывала безошибочно. И сейчас старалась не отсвечивать. Очень уж в неловком положении оставил её хозяин, и от него, этого положения, хотелось абстрагироваться. Благо, обстановка способствовала.

Шшшух, — накатывало озеро на невысокий берег. Шшшух, — шумел камыш. Шшшух, — отзывались позади кроны сосен. Буа-а-а-а-а, — пересмеивались между собой лягушки.

Небо было безоблачным, уставшее сентябрьское солнце уже клонилось к закату и в этот самый момент…

— О-о-о! — протянул один из телохранителей. — Смотрите, мужики!

На той стороне озера потихонечку начал надуваться красный купол воздушного шара. А рядом с ним ещё один, вот только зелёный. А затем ещё один, и ещё, и ещё. Шары ещё не успели взлететь, но от зрелища уже перехватывало дух.

Изнутри шары подсвечивались горелками, а снаружи сочным розовым закатом.

— Е***ть, — выразил самый молодой из телохранителей своё восхищение.

Диля была согласна с ним, как никогда.

Внезапно вспомнился дом. Её родной город, не человечий, а белкусовый. И озеро там было точь-в-точь такое же. И фестивали там проходили, только не воздушных шаров, а огненных, и ещё иллюзий.

И всё было хорошо до тех пор, пока не случился первый прорыв. Относительно молодая популяция белкусов не уследила, прозевала разлом, дала ему вызреть. Ну а потом… боль, кровь, разрушения.

Кое-как подавленный прорыв, а после всеобщая мобилизация. Вся белкусовая аристократия идёт в задницу и слово теперь только за Императором, а слов у него немного: «учредить регулярную армию, наладить оружейное и артефакторное производство, закрывать все разломы без разбора». Положение не просто военное, положение критическое.