Никогда бы не подумал, что я способен быть таким бледным. Мою ошарашенную физиономию дополняли потемневшие круги под глазами, расширенные от ужаса зрачки и сжатые челюсти.

Я перевёл взгляд на отражение Люче.

Да, теперь вместо Гудреда в зеркале была она, само же стекло пестрело мелкими трещинами. Девушка уже повернула голову в мою сторону и внимательно изучала меня, но не через зеркало, а вживую. Её лицо тоже было бледным — от увиденного она заметно растерялась, как и я.

— Киро, — услышал я её сдавленный голос совсем рядом, — что это было? Ты понимаешь хоть что-то?

Я отвернулся от зеркала.

Странно, но отражение Люче даже в потрескавшемся зеркале виделось мне намного чётче, чем сама Люче. Сестра директора Стронга расплывалась в моих глазах, и вообще, ощущение, будто я пьяный, всё нарастало, а вокруг кривились стены лавки.

— Это из-за напитка Сонное видение, ты всё ещё находишься в полусне, — пояснил аморфный образ Люче. — Погоди, я всё исправлю.

Она протянула руки, и опять её прохладные пальцы сжали мои виски. Прошло не меньше минуты, и только потом образ Люче стал медленно обретать чёткость.

Наконец она убрала руки.

— Так лучше?

— Намного, — выдавил я, разглядев наконец её лицо.

Она нахмурилась.

— Почему там был горгун, Киро? Творцы ведь сказали, что Гудред — полумаг.

К глотке подступила тошнота, но я всё же высказался:

— У меня есть одно предположение, но пока я не готов об этом распространяться. Нужно проверить.

— Считаешь, что Творцы тебя обманули?

— Нет, вряд ли. Им нет резона со мной ссориться. По-моему, дело совсем не в Творцах, но придётся разобраться уже на месте.

Я хотел изобразить хотя бы подобие улыбки, чтобы успокоить Люче и дать понять, что всё не так ужасно, но у меня ничего не получилось. Бледность и вспотевший лоб выдавали меня с потрохами, да и сама Люче прекрасно понимала, что ситуация паршивей некуда.

Мы ещё раз посмотрели друг другу в глаза и, как по команде, стали собираться.

Люче накинула полотно на зеркало, я сгрёб пустые кубки из-под напитка, спрятав их за прилавок, и потушил свечи. Затем мы бесшумно покинули лавку Бакчо Барбара и молча вышли в переулок.

По дороге я отдал девушке оружие профессора Зойта, попросив сохранить у себя и передать Альмагору, если я всё же не вернусь из Гнездовья.

Люче забрала золотистые шнурки без лишних вопросов, но намекнула, что вернёт их мне лично, потому что я, конечно же, останусь жив и благополучно вернусь в школу Трон-Стронг.

На это я промолчал.

Мне бы очень хотелось, чтобы так и было, но Люче говорила, что никогда не ошибается в своих предсказаниях, а это значило только одно: я действительно умру. Правда, об этом всё равно не возникало желания лишний раз себе напоминать.