Ближе к вечеру я услышал отдалённую канонаду, это кто-то из отступавших нарвался на спешивших мне на выручку бойцов Кан Эка. Битва за селение уже закончилась, но в сельве продолжали стрелять. Я стоял посреди выжженной поляны и чувствовал, как усталость наваливается на меня. Но хуже усталости оказалась пустота внутри, я так и не нашёл свою семью. В полном отчаянии я ходил по окрестностям, добивая тех крусоб, кто спрятался, но не мог унять дрожь в руках. Я отдавал приказы, организовывал поиски раненых, но мысли в голове кружились только вокруг одного. Где она? Где они?
Семью я нашёл уже перед самым вечером. Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на землю, когда к нам с боем прорвался отряд Кан Эка. К этому времени я уже совсем отчаялся в поисках, когда неожиданно увидел идущих ко мне Ишчель с грудной Терезой на руках и хнычущей Марией, держащейся за юбку матери. За ними шла толпа других женщин, тех, кто спрятался и смог пережить этот день. Я не верил своим глазам, у меня перехватило дух, и по телу разлилась волна радостного облегчения, когда Ишчель подошла ближе, и я увидел её лицо, усталое, испуганное, и такое родное. Я обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как хрупкое тело дрожит, и вдруг понял, что держу в руках всё, что у меня есть.
— Где вы были? — спросил я, и голос мой сорвался на шёпот.
Ишчель рассказала мне, как спустилась с дерева, как ушла в пещеру, как они прятались там, в темноте, сжимая детей и слушая, как над ними гремят выстрелы. Им повезло, ведь их жизни висели буквально на одном волоске. Ишчель рассказывала, а я слушал, чувствуя, как в груди тревожно сжимается сердце. Если бы она осталась на сейбе, если бы она пошла в другую сторону, если бы крусоб заметили их следы раньше… Я не дал себе додумать эту мысль, она сейчас здесь, со мной, как и дочери, и это всё, что имело значение.
Мы стояли посреди догорающего селения, обнявшись, и я чувствовал, как её руки сжимают мои плечи. Где-то рядом плакали дети, и я слышал голоса своих воинов, которые собирали раненых и хоронили мёртвых. Я знал, что этот день запомнится мне навсегда, но сейчас я жив, и моя семья рядом, и это больше, чем я мог просить у судьбы.
Мы выжили и выстояли, а дальше я отомщу, а падре, падре подождет, когда я закончу с этим. Да, я чувствую, что он обязательно доживёт до того момента, когда я смогу покончить с крусоб, а с его помощью я смогу сделать себя героем в глазах юкатанцев, и другого выхода я просто не вижу.
Я крепко обнял Ишчель, чувствуя, как её тело всё ещё дрожит от пережитого ужаса. Мария вцепилась в мою ногу, и я погладил её по голове, ощущая, как маленькие пальчики сжимают ткань штанов. Тереза, уставшая от долгого дня, спала, тихо посапывая на руках у матери. Я стоял так, вцепившись в них, и чувствовал, как внутри меня зреет простое, но такое реальное чувство счастья. Но сколько ещё таких женщин и детей не дождались своих мужей? И скольким ещё предстоит погибнуть, если я не остановлю это сейчас?