Однако на третьем часу перечисления имен были названы и наши. Соно-но Цубонэ, Принцесса Павильона Весенней Луны и ее старшая фрейлина, Кодама-Такэда-но Аяко-сан. Я едва не пропустила за речитативом Ичи, которая уже и охрипнуть должна была, но нет, услышала. Химэ рядом — вздрогнула и побледнела еще больше, я думала в обморок сейчас упадет. Ну да, тут же непонятно что вообще будет после оглашения твоего имени — кого-то награждают, а кого-то могут и казнить, никакого белого дыма или там черную шапочку поверх парика никто не надевает, так что и предсказать что именно сейчас скажут никак нельзя. Остается только бледнеть.
Тем не менее все прошло неплохо, нас с химэ похвалили, сказали, что Император высоко оценил наш подвиг и что милостью его уважаемой сводной сестре Императрицы, Принцессе Соно-но Цубонэ жаловано собственное поместье в пригороде Хэйан-кё и земли рядом, а также жалованье на содержание всего этого добра в размере пяти тысяч коку в год. Также отныне моя химэ может подписываться в официальных документах как «Младшая Сестра Хозяйки Внутренних Покоев», что великая честь и вообще. И еще — подарили десять пачек отличной бумаги с континента и набор для каллиграфии из белого нефрита. Мне же с барского плеча досталась награда в тысячу коку и почему-то — столик для игры в го с набором фишек или как они тут называются. Причем Ичи при оглашении как-то странно на меня посмотрела, что-то вроде «ну вот видишь, Сан-сан?» вроде как точку в каком-то нашем разговоре ставила.
После этого все последующие события слились в один сплошной поток, кого-то награждали, кого-то лишали чинов и должностей, кого-то даже изгоняли из столицы, а для придворных такое, пожалуй, хуже смертной казни.
Когда все наконец закончилось — я держалась. Кланялась, пока членов Триумвирата выносили из зала на специальных красных паланкинах. Пятилась к двери вместе со всеми (нельзя поворачиваться спиной к трону!) и все еще держалась. С прямой спиной усаживала химэ в паланкин и усаживалась сама. Все еще держалась пока нас отвратительно неспешно несли к нашему дому и только когда двери Павильона Весенней Луны наконец закрылись за носильщиками — позволила себе вздохнуть с облегчением. Как говаривал один знакомый пилот, полет закончен не тогда, когда ты заходишь на посадку и даже не тогда, когда ты уже сел, а тогда, когда ты рассказываешь о нем в ближайшем пабе.
А потому и расслабиться я смогла только когда накормила, успокоила, обтерла влажными полотенцами и уложила химэ спать, а сама, подхватив полотенца и Бай Лин, пешком отправилась в Императорские Купальни, благо идти было недалеко. Нет, конечно, можно было приказать истопнику нагреть воды, в павильоне есть личная купальня для Соно-химэ, но время было уже позднее, в небе выкатилась убывающая луна, на улицах зажгли бумажные фонари и будить народ только потому, что мне жуть как захотелось смыть с себя остатки этого вечера — показалось мне неправильным.