Егерь молча осушил рюмку и хмуро посмотрел на меня.

— Ну?

— Начнем с того, что это вы такой честный и справедливый. Но люди-то разные, а значит, появится множество случаев использования своего положения в личных целях. Что мешает какому-нибудь офицеру грохнуть мелкого барона под надуманным предлогом? Скажет, что тот был предателем, и он лично слышал, как барон чуть ли ни клялся преданности «Составу-18». А на самом деле причина будет крыться в обычной личной неприязни. Ну или в желании обогатиться за чужой счет.

— Он должен будет предоставить доказательства, — возразил препод. — Записи памяти. Фактаж. Без всего этого офицер сам отправится под суд.

— Звучит хорошо, но вы хоть представляете, сколько будет подобных случаев? А если начнется Гражданская война? Никто не станет разбираться с подобными мелкими делами. Да вы со своим генералом всю страну в крови утопите. А те самые руководители «Состава-18» с удовольствием посмотрят на то, как вы тут друг друга уничтожаете. И позже, когда все закончится, придут и добьют оставшихся. Очень странно, что генерал этого не понимает.

— Ему не оставили выбора...

— Может быть. Хотя как по мне, он просто упивается собственной властью и не хочет ее лишаться. Такое может случиться даже с лучшими из нас.

Егерь резко подорвался с места и чуть было не потерял равновесие. Несколько охранников предусмотрительно сделали несколько шагов к нашему столику.

— Возьми свои слова обратно, Ярослав. Генерал всегда заботился лишь о благе Империи. И я не позволю никому говорить про него подобное!

Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Может быть, вы и правы, не знаю. Если говорить совсем честно, то пока что меня ни капли не прельщает работа что на Панкратова, что на Романовых. Они друг друга стоят. В данный момент я больше беспокоюсь за вас. Петр Петрович, я понимаю, вам больно. Но....не стоит забывать, что вы не один.

— Не один... ? — чуть протрезвевшим голосом переспросил он.

— Конечно. У вас есть Ханако и мы с Минами. Мне всегда казалось, что вы до последнего будете сражаться за интересы вашей будущей жены, ее дочери и сына вашего же лучшего друга. Что изменилось?

Кажется, мои слова немного задели Егеря. Он дал сигнал охране, что все в порядке, после чего грохнулся обратно на стул.

— Многое изменилось, — тяжело вздохнул он. — Я больше не могу обеспечить вашу безопасность. Да что там говорить, я и сам не уверен в том, что проживу еще хотя бы один день. Смерть идет по пятам. И мне страшно, Ярослав. Страшно, что в момент, когда за мной придут, кто-то из вас окажется рядом.