— Видимо у нас разные взгляды на сложившийся баланс сил…

— И в этом твоя проблема… — Александр отключил монитор, обернулся в мою сторону и, облокотившись на стол, продолжил: — Скажи, Воронов, чего ты хочешь?

— В смысле?

— Ради чего сражаешься? Почему выполняешь приказы Малийского Императора? Что тобой движет?

Я на мгновение задумался.

— Справедливость?

— Не будь наивным, настоящей справедливости нет и не будет. Богатые становятся богаче, а бедняки все так же думают, как им дожить до следующей зарплаты. Такое будет происходить при абсолютно любой власти. — Он сложил руки на груди. В это же время один из воронов засек едва заметное движение стены. — Насколько мне известно, ты уже несколько дней в городе. И что, многое изменилось с правления моего отца? Мне кажется, стало даже лучше.

— Не для всех.

— А всем и не угодишь. Кто тебе сказал, что правление Константина привело бы страну к развитию? Как по мне, мы деградировали. Местные ученые не смогли развить наработки моего отца, а Тайная Канцелярия прошляпила огромную преступную сеть, орудующую под самым носом. Мы закостенели, Ярослав. И это плохо.

Я понял, что вести философскую полемику бессмысленно, так как в ней я неизбежно проиграю. Неприятно признавать, но Александр получил куда лучшее профильное образование. И спорить с ним о политологии, это тоже самое, что ждать от власти выполнения собственных обещаний — бессмысленно. Любое зло можно оправдать. Было бы, как говорится, желание.

В прошлой жизни я не особо интересовался политикой. Музыка, деньги, девушки… все это занимало практически каждую минуту моей жизни. Мне не было разницы, кто и кого там бомбил. Бывало, журналисты пытались выудить мое мнение касательно какого-нибудь конфликта в условной Южной Америке, но я всегда отшучивался или менял тему. Зачем высказываться насчет вещей, в которых ни черта не понимаешь?

Но в этом мире ситуация сложилась иначе. От меня действительно зависит многое: кто станет будущим мировым гегемоном, и изобретут ли препарат, способный помочь миллиардам людей на планете. Я могу повлиять на эти события, а значит должен четко понимать, сражаюсь ли я на правильной стороне.

И могу сказать, что свой выбор я уже сделал. Мои союзники тоже ошибаются, тоже идут на компромиссы, которые мне сложно понять и принять. Но в общем и целом, они намного… НАМНОГО человечнее тех, кто относится к обычным людям, как к подопытному материалу.

Это я и решил сказать Александру.

— Чего ты хочешь добиться? Переманить меня на свою сторону? — я сделал несколько шагов вперед. — А зачем это мне? Ты, вроде, хорошо разбираешься в людях, поэтому давно должен был понять, что я не стремлюсь к расширению собственного влияния.