Все — в лучших одеждах. Подаставали и праздничное, и дедушкины-бабушкины сундуки порастрясли. Лица у всех важные и равнодушные, будто каждый день у нас подобное паломничество иномирцев, причем не туристов, что только под охраной корабельных пушек веселятся, а по городу лишь с охраной ходят, а именно таких вот, свойских ребят. Говорят все об умных вещах — о внутренней политике, об отношениях с чужими, о достижениях науки, о перспективах внутреннего развития, о премьере фильма «Атлантис», где на выбор целых десять сюжетных линий — и где «Атлантис» гибнет, и где благополучно на Эндорию прилетает, и где Мак-Уильяма обвиняют в краже сокровищ трона, и где оправдывают, и где он гибнет от нехватки кислорода, и где отбирает у своей любимой запасной баллон и в живых остается…

Ужас какой!

Нет, я понимаю, мне и самому хочется сейчас чем-то блеснуть перед заезжими знаменитостями, о которых каждый день в новостях говорят. И приди я пораньше, может стоял бы сейчас рядышком с инфантильными астронавтами, громко споря с Ромкой Цоем, что лучше — два разогнанных реаджекс-привода, или один интерфазник с кварковой подкачкой…

Как иномирцам, наверное, смешно нас слушать…

А может быть, и не смешно. Может быть — все равно. И это еще обиднее.

С Ромкой я поздоровался за руку, мы чуть смущенно переглянулись.

— Не обижайся, — шепотом сказал Цой.

— Да ладно, проехали, — так же тихо ответил я.

Мы улыбнулись друг другу, и я подобрался к стойке. Григорий глянул на меня, был он весь замотан и задерган, даже у него, многое повидавшего, улыбка стала ненатуральной.

— Выпить? Пива? — быстро спросил он.

— Да все равно… давай водки.

Дядька глянул неодобрительно, но рюмку мне налил, и положенную закуску выдал. Я отошел в сторонку, специально встал так, чтобы ни с кем общаться не пришлось. Вертел в руке рюмку, смотрел на ненатурально-шумный бар. Интересно, а где же семейство Эйко?

И тут я их увидел. Конечно, чего бы они пить пошли? Они резвились за стеклянной стеной, в бассейне. Мальчик, Артем, как раз стоял на вышке, готовясь прыгнуть. Рядом замерла наша детвора. Внизу, в ярком купальнике, стояла Эн Эйко, облепленная девочками так же, как ее брат — мальчишками. Выглядели они совсем мирно, и я с легким смущением вспомнил свой ночной страх.

— Алексей…

Я повернулся. За спиной стоял отец Виталий. Тоже с рюмкой и огурчиком.

— Ты слышал что-нибудь об этих несчастных детях?

— Ну… мне говорил капитан… Огарин…

— Да, он всем сказал, — отец Виталий вздохнул. — Они уже объявили, что им нужен третий член экипажа. Потому я к тебе и подошел, Алексей.