Часть V Ветряница Пролог – Прыбью, проклятущая-я! – Верно, бей-бей, штоб слушалась лучше! – Тятя, не трогай маму! Не бей! Руки – что медвежьи лапы – смели дитя с дороги, и покатилось оно по хате. Утратив всякий стыд и ум от ужаса, побежала Мотря прочь – за порог, за двор, подальше от ненавистного мужа, что заливал горло хмелем, таскал за косу и бил до огроменных синяков, от свекрови, что вторила ему и наказывала бить ещё сильнее, а то слушаться перестанет, забудет мужичьи кулаки. Не помнила Мотря, как забежала за околицу и оказалась у пригорка, за которым высился горный лес, как запрыгала по острым камням, под которыми журчала водица, как вывели её тропки в край, полный нечисти и ветров. А она шагнула в него без страха, скрывая под серой рубахой следы супружеской страсти. Эх, где же её матушка, седая и ясноокая? Будь она рядом, сказала бы: «Не ходи до горы, доченько, не ходи до чащи, ибо там Ветер-господар, там – крылия его, што каждую травинку стерегуть», – и непременно добавила бы заговор. Только не было у неё больше ни отца, ни матери – все в прошлой жизни остались. Бежала Мотря – а навстречу ей холодный гул. Только страха в её сердце давно не было – исчез с первой ночью, со страшными взглядами, которые муж бросал на неё прежде, чем замахнуться руками-лапами. Не щадил он её, ни когда работала, ни когда дитя носила. Чуть в баню пьяный не заявился, желая снова спать с ней, и даром что рожала, лёжа в поту и крови. Бежала Мотря теперь уже над деревьями, над острыми верхушками елей, над раскидистыми дубами и берёзами. Подхватил её господин Ветер обоими крыльями и понёс ввысь, за леса, за гору, туда, где станет ей хорошо и тепло, где будут они ласкаться, пока рассветы сменяются закатами. – Не бойся! – говорил господин Ветер. – Я не обижу. И укрывал её тысячей покрывал, приносил венки из хвои и незабудок, поил травяным мёдом, горной водой, оберегал от всякой нечисти, не позволяя встречаться с мавками и русалками. Бывало, видела Мотря их издали – а после сходились деревья, уводила тропа-нитка прочь, к дому из сосновых брёвен, с колючей, но надёжной крышей, к дивному хозяйству. Козы и овцы-то сами прибегали к ней, сами оставались и доились так обильно, что и зимой голодать не приходилось. Жила-жила Мотря, привечав господина Ветра. Ходил он к ней днями и ночами, ночевал в постели хлопцем, недобрым и добрым одновременно: с виду тощий и костлявый, а на деле щедрый на ласку господин. А потом потяжелел живот у Марии, заболели кости, отекли ноги. Три луны прошло прежде,