Задумываюсь.
Не-не, не делали. Точно.
Распахиваю дверь.
Чёрт! И мама тут.
Закатываю глаза, слегка торможу на пороге.
– Может, не надо, а? – недовольно скривившись, смотрю на родителей. – Ну смешно же! Зачем маму-то вовлекать?
– Заходи, сынок. Пусть и мама посмотрит на твои выкрутасы, – непреклонным тоном заявляет батя.
Выкрутасы? Отец собрался рассказать маме о моей не особо удачной попытке решить вопрос с Пашкой Трофимовым?
И что значит – посмотрит?
Плюхаюсь на стул рядом с мамой. Отец – с другой стороны своего стола. Атмосферка не сильно здоровая. Словно мне реально снова десять, и я, играясь с утюгом, прижёг новые шторы. Или мне слегка за двадцать, и я трахнул горничную... Или мне двадцать пять, и я не забрал Злату из садика, потому что бухал...
Вспоминаю эти яркие случаи своей жизни, потому что впоследствии от родителей был практически расстрел.
Устав от затянувшейся паузы, выдавливаю:
– Может, я начну?
– Давай, – взмахивает кисть отец.
– Что ж... – рассматриваю профиль мамы. – Вы поженились по любви. Так? Почему мне желаете другого?
– Потому что ты никого не любишь! – взрывается отец.
Мама его успокаивает:
– Подожди. Дай ему сказать.
И я продолжаю:
– Мэйли – вообще не моё. Она чужая. И замуж за меня рвётся по каким-то своим причинам. Любовью тут и не пахнет. Не надо нам навязывать друг друга. Любви между нами нет, и не появится.
– А кто твоё, Ром? Агния Денисовна? – спрашивает отец в лоб.
Киваю.
– Да, я влюблён в неё.
Мама охает и прикладывает ладонь к груди. Отец сводит брови, буравя меня взглядом. Потом нажимает на какую-то кнопку на клавиатуре ноутбука и разворачивает его экраном к нам с мамой.
– Вот это, по-твоему, любовь? – рявкает отец.
Как я и предполагал, мы с Агнией попались на камеру возле калитки. На видео чётко видно, как Агния пытается сбежать, а я не отпускаю её. Следующее видео – мы ругаемся. Было темно тогда, но нас прекрасно видно под светом фонаря.
– Всё? – поверх экрана смотрю на отца. – А почему ты не показываешь маме остальное? Те кадры, где мы возле этой калитки целуемся, и я вовсе не принуждаю её к этому.
– Она просто место не хочет потерять, – выдаёт отец. – Но очевидно, что к тебе никакой симпатии не питает.
– Питает! – спорю я. – Я настойчивый! И я уговорил её не прятать эту симпатию. И убедил не бояться общественного осуждения. Ясно?
– Во дурак... – шлёпает ладонью по лбу батя. – Что ты вообще знаешь о ней, а?
– Андрей! – почти прикрикивает мама. – Я не позволю унижать эту бедную женщину!
– А почему она бедная, мам? – дёргает меня. – Потому что я такой козёл, и ничего серьёзного со мной не может быть? Так, что ли, ты считаешь? Так вот: давай лучше я сам буду защищать свою женщину, ладно?