Утренний секс – это заряд бодрости на весь день. И охуенное настроение тоже обеспечено.
Она уже не протестует, а поднимает попку так, чтобы я был глубже.
Дикая, гибкая, сексуальная кошка... Как бы не свихнуться от счастья.
– Рома... Рома, пожалуйста... – стонет в подушку.
Мы кончаем быстро и синхронно.
Скатываюсь с неё и тут же притягиваю к своей груди. Нежно целуемся. В голове сначала пусто... А потом...
– Сколько ты сказала времени?
– Семь...
– Блять!
– Что? – приподнимается она.
А я вскакиваю.
– Злата дома одна.
– Что-о?!
Она уже на ногах, швырят в меня боксерами.
– Ты что, совсем?
– Да ночью она спит же... – оправдываюсь, торопливо натягивая бельё.
– Она маленькая! Ей мог присниться плохой сон!
В меня летят брюки.
– Она могла пойти искать брата, а его нет!
– Всё! Всё! Я всё понял! – защищаясь, раскрываю ладони. – Я одеваюсь и лечу к сестре.
– Я думала, ты её с кем-то оставил! – причитает Агния.
Быстро надеваю брюки, рубашку, ловлю девушку за талию.
– Ведь мы с тобой обо всём договорились, да? – требовательно смотрю ей в глаза.
– Езжай к сестре! – прикрикивает она.
– Я уже почти уехал. Ответь!
– Ром...
– Ответь!
Опускает веки, словно безмолвно говоря «да». Но мне этого мало.
– Словами, Агния. Мы договорились?
– Договорились, – срывается на шёпот.
А я ловлю её губы своими и несдержанно целую.
Хочется улыбаться. Хочется творить какую-то радостную дичь...
Она отталкивает меня.
– Всё, ладно, я уехал, – отступаю к двери.
Но улыбаюсь, да. Как охуенно счастливый пацан.
Глава 36. Цена молчания.
Роман
На всех парах гоню домой. Злата не звонила, что уже неплохо. Сто процентов дрыхнет малявка.
Оказавшись дома, первым делом бегу наверх и заглядываю в комнату Золотой. Шторы закрыты, нихрена не видно. Делаю пару шагов внутрь, приглядываюсь. Кровать пустая...
Блять!
Вылетаю в коридор, заглядываю в свою бывшую спальню, потом в родительскую. Цепляясь за ступеньки, бегу вниз, в гостиную. Где тоже нет Златы. Несусь в столовую, потом на кухню...
Сестричка сидит ко мне спиной на высоком стуле за барной стойкой. На соседнем стуле восседает Потапыч – её любимая мягкая игрушка. И это, кстати, плохой знак. Злата давно отказалась от мягких игрушек, посчитав, что стала взрослой. Убрала всех в шкаф. А раньше пользовалась ими, когда, например, боялась.
Обхожу барную стойку, встаю напротив Золотой. Она тут завтрак организовала себе и Потапычу. Два стакана с молоком, две тарелки, на которых лежат печенюшки, и два яблока.
Сестра поднимает на меня отсутствующий взгляд, а потом обращается к Потапычу:
– Знаешь, Миш, мы с тобой и одни пложивём. Без всяких взлослых. Ты ешь-ешь...