Пруденс расхаживала туда-сюда, подобная полководцу, осматривающему войска. Мюзетта и Теодор, изображая господ, сидели за столом, а деревенские слуги подавали на стол. У окна перед манекеном с расстегнутым корсетом стояла юная девушка. Кухарка, то и дело хихикая, устроилась в углу на табурете.

— Луизетта, — ровно говорила Пруденс, — масло подается специальными щипцами, три правила: не уронить шарик, не помять его, не использовать столовый нож.

— Так он ведь скользкий, как угорь, — пожаловалась та, гоняя несчастный комок по тарелке.

Ничего не ответив, будущая графиня Флери подошла к высокому мужчине с подносом в руках и, встав на цыпочки, водрузила ему на голову толстую книгу.

— Спина прямая, подбородок вперед, налей вина господину Теодору. Да смотри не целый бокал, а чуть меньше половины.

— Да как же, — проворчал он, неуклюже двигаясь к столу.

— Ах, — жеманно уронила Мюзетта, — фамильная честь семейства Флери поругана этим мужланом.

Кухарка прыснула, а Пруденс обратилась к девушке у окна:

— Клементина, шнуровка — это целое искусство. Не затянешь — платье сидеть не будет, перетянешь — графиня задохнется. Начинай снизу вверх, крест-накрест. Пальцами, не крючком, пока учишься…

Бам! Книга упала на пол. Дзынь! Желая ее поймать, верзила выпустил из руки и поднос.

— Простите, госпожа Пруденс, — пробасил он испуганно.

— Ничего, это дешевое стекло, — вздохнула она.

— Я сейчас быстренько приберу, — вскинулась Луизетта, и шарик масла выскользнул из щипцов, шмякнувшись об пол.

— Вот позор так позор! — с восторгом взвыла Мюзетта. — Наши предки веками служили короне не для того, чтобы вы разбрасывались продуктами!

Кухарка снова засмеялась.

— Пожалуй, — сказала она, — ближайшую неделю господа обойдутся без масла. Ну что, госпожа Пруденс, спасем завтрак и мои нервы? Приготовлю яичницу и запеченные овощи в керамических горшочках, Пьеру только и останется, что донести их до стола целыми и невредимыми.

— И, пожалуй, мы пока уберем подальше фарфор и достанем серебро, — согласилась с ней Пруденс.

Рауль улыбался, глядя на ее спокойную собранность. Теперь, когда он знал, какой огонь может разжечь в этой практичной и рассудительной женщине, все в ней казалось ему восхитительным и наполненным двойственностью. Перед глазами так и стояла сцена, когда Пруденс порвала воротник платья — и никакой самый порочный опыт не шел ни в какое сравнение с этим неистовым порывом закоренелой девственницы.

— Ваша светлость! — Теодор повернул голову, увидел его и вскочил. Пруденс стремительно оглянулась — и так же стремительно покраснела. Луизетта постаралась сделать книксен. Мюзетта спряталась за соусник. Верзила шагнул вперед, надеясь скрыть собой осколки. А девушка у окна так сильно дернула шнурки корсета, что манекен покачнулся. Лишь кухарка осталась невозмутимой, преисполненная твердой уверенностью, что без ее булочек этот дом рухнет.