На кухне Мюзетта уже отправила в печь пресные булочки и теперь взбивала яйца для омлета. По-прежнему не утруждая себя разговорами со склочной брюзгой, Маргарет поставила горшок на стол и высыпала какао-бобы на чугунную сковородку, надеясь, что прокаливание лишит их прогорклого запаха.
— Что это за дрянь? — тут же спросила Мюзетта.
— Редкий сорт горького шоколада, — с усмешкой ответила Маргарет, срывая печать с горшочка. Внутри оказались ягоды дикой ежевики, залитые медом и пряностями, первейшее средство от меланхолии. Напевая себе под нос, она разложила их по расписным розеткам, а потом перемешала какао-бобы, уперла руки в боки и принялась ждать, пока они как следует обжарятся.
— Если отравить хозяев, — себе под нос процедила Мюзетта, — то лишишься головы. Хряп! И поверх плеч останется пустое место.
— Не переживай, я сама подам на стол. Если меня обезглавят, ты сможешь полюбоваться на это зрелище.
Жан, точивший топор в углу, негромко засмеялся.
— Все топят и топят, — пожаловался он, — а мне руби и руби.
— Ты утром не спеши чистить камин у графа, — велела Маргарет, — он там ночью сжег какую-то дрянь. Я сама этим займусь после завтрака.
— А ты почем знаешь, чем граф среди ночи занимался? — тут же вмешалась Мюзетта.
— Вот уж на твоем месте я не стала бы совать свой нос, куда не просят, — отрезала Маргарет, — если бы не хотела вовсе остаться без места. Если бы я была такой старой калошей, то вела бы себя тихо-тихо и радовалась тому, что у меня есть крыша над головой. А если бы у меня были такой длинный язык и короткий ум, что они никак не могли договориться меж собой, то я старалась бы скрыть этот факт.
— А? — разинув рот, уставилась на нее старуха.
— Пруденс говорит: уймись, глупая карга, — перевел Жан.
Мюзетта вняла этому совету, но в ее маленьких, потерянных среди глубоких морщин, глазках затаилась упрямая злоба.
Маргарет очистила бобы от шелухи и растолкла их в ручной мельнице, в медном котелке нагрела молоко с лавандой, розмарином и перцем, проварила в этой гуще крупные крошки какао, процедила, влила мед и остатки анисового ликера, который Жан принимал для лучшего сна. Она как раз разливала густой, как крем, напиток по чашкам, когда послышался голос Жанны:
— Мюзетта, подавай завтрак!
— В прежние времена колокольчики были, — сентиментально сказал Жан, — а нынче графья орут, как простолюдины, что за срам!
Мюзетта выразительно отошла в сторону, чтобы налить себе чая. Маргарет покачала головой и принялась ставить посуду с едой и напитками на поднос.
Семейство Флери уже находилось в гостиной в полном составе. При этом Рауль был во вчерашней одежде — очевидно, он не решился зайти к себе, чтобы переодеться. Хоть на это его ума хватило.