Устинова снова замычала — куда громче, чем прежде.

— Еще и ляпнет чего-нибудь… Нет, отпускать ее нельзя. Красавка, есть идеи?

— Жрать! — облизнулся довольный Красавка, поглядывая на смертельно побледневшую Устинову.

— Идея неплохая… Но нет. Ты уже сегодня нажрался достаточно.

— А давайте, — Марфуша отвлеклась от подметания и, зажав веник в руке, тихо пробормотала. — … спросим ее саму?

Настя скептически поджала губы, но потом щелкнула пальцем:

— Можно! Слушай, ты, как там тебя? Ты же не будешь орать, если мы сейчас вытащим кляп у тебя изо рта?

Устинова активно замотала головой, подтверждая намерение не верещать как резанная свинья.

— Ну смотри, — склонилась над ней Настя. — Если пикнешь, суну тебе твою разбитую «мыльницу» туда, где я видала твою лживую газетенку!

Она вытащила слюнявый кляп и с омерзением сунула его Глаше в руки. Журнашлюшка закашлялась и сплюнула. Прямо на ковер.

— Ну ты! — тут же подскочила Марфуша и влупила ей веником. — Ты знаешь, сколько этот ковер стоит⁈

— Тихо! — шикнула Настя и снова повернулась к пленнице. — Так что делать будем, «акула пера»? Может быть, писать правду?

— Вы, вы… — выдохнула Устинова и вдруг, набрав в грудь воздуха, завизжала как сирена:. — Вы не имеете права! Я буду жаловаться! Вы нарушаете свободу выска…

Настя сунула ей кляп обратно в хлебальник. Истерический поток разоблачений оборвался.

— Значит, нет, — выдохнула Настя. — Ну, что ж. Ты сама выбрала свою судьбу… Вы двое свободны!

Повторять не пришлось — горничные поспешно вылетели из комнаты. Хозяйка и пленница остались вдвоем.

— Гама, ты тут?

— Я всегда тут, сударыня, — отозвались из темноты, а мгновением позже на ковер ступила босая нога их дорогой «тетушки».

При виде черной фигуры со светящимися в темноте глазами журнашлюшка дернулась так, словно ее прижгли утюгом. Очки сорвались с уха и запрыгали по полу.

— Отдаю эту тупую дуру тебе, — махнула рукой Настя. — Делай с ней все, что захочешь! Как наказать, сама придумаешь. Но не убивай. Сделай из нее умную, покладистую девочку. Ей еще статью писать…

Амальгама подошла и склонилась над дрожащей от страха Устиновой, а затем схватила ее за подбородок и наклонила голову вбок.

— Я думаю, наказание и не нужно. Мы просто сделаем из госпожи Устиновой лучшую версию себя…

И они обе поглядели на Настю. У одной в глазах разгорался озорной огонек. У другой сквозило отчаяние.

— Вот и отлично! И пусть она станет золотым стандартом журналистики!

— Славно!

Донельзя довольная Амальгама схватила стул за спинку и под заливистый вой пленницы потащила его по ковру.