Я угнездился на стуле и вопросительно посмотрел на нашего проректора по боевой подготовке, мол, зачем вызывали-то?

— Та-а-ак, — протянул Воронов, одновременно клацая по лежащей перед ним клавиатуре и всматриваясь в монитор, — для начала я хочу отметить, что ты меня приятно удивил, — и с прямо-таки отеческой улыбкой посмотрел на меня.

— Я, конечно, рад тому, что вызвал у вас положительные эмоции, — в голосе моём сквозило лёгкое недоумение и настороженность, — но было бы здорово, если бы вы пояснили, что именно вас приятно удивило?

— Ну, как что? — усмехнулся он, — меня очень порадовало то, что ты действительно не стал прятаться за юбку сестры и без чьей либо помощи решаешь возникающие проблемы. Успешно решаешь, насколько я знаю.

— Вы, наверное, имеете ввиду мой конфликт с Тюриным? — более мне в голову ничего не приходило, оставалось предполагать только это.

— Совершенно верно, — подтвердил мой собеседник, — отрадно, что ты оказался в состоянии постоять за себя, хотя характеристики с предыдущего места учёбы не позволяли мне на это надеяться.

— Ну, я же работал над собой, — странно, но до сих пор не прозвучало никаких вопросов, и это меня уже немного напрягало.

Ну не для поздравлений же меня целый проректор вызвал, в самом-то деле. Очень сомневаюсь в том, что ему нечего больше делать, кроме как поздравлять студентов с весьма сомнительными достижениями…

— Замечательно, — слегка насмешливо прокомментировал мои слова проректор, — вот именно в связи с тем, что тебе таки удалось победить Тюрина у меня и возникло несколько вопросов.

— Каких? — настороженно поинтересовался я, подумав про себя, что вот оно, начинается.

— Зайду издалека, — взгляд Воронова затвердел, — после того конфликта, что произошёл у вас с Тюриным и его прихвостнями, их в полном составе поместили в санчасть для оказания первой помощи. Врачи, заметь, диагностировали у Пантелеймона Тюрина переломы рёбер.

— Так мы с Филей были в своём праве! — возмутился я, — они сами нарвались!

— Ты меня не дослушал, — мягко возразил Воронов. Хотя взгляд его продолжал оставаться колючим:

— Так вот, вы действительно были в своём праве и претензий к вам с Филиппом в связи с этими событиями быть никаких не может. Собственно, поэтому я и решил вас не вызывать после той потасовки, — он опять бросил взгляд на монитор, — но, после того, как я вызвал на ковёр Тюрина со товарищи и провёл с ними воспитательную беседу — у меня и появился тот самый вопрос, ответ на который я могу получить только у тебя, — он опять ласково так улыбнулся.

И его улыбка чем-то неуловимо напомнила мне морду того саблезубого красавца, что мы с лисичками встретили недавно в заповедном мире…