— Э-э-э, проблеял я, лихорадочно внося поправки в уже готовые объяснения моих необычных способностей.

И ведь как хорошо, что Воронов не позволил мне сразу пуститься в объяснения! Сейчас у меня, как это говорится, был бы бледный вид и тонкая шея. Да, тут мне несомненно повезло.

— Но самое интересное, — тут на лице Воронова опять расцвела довольная улыбка, — это то, что магические конструкты арены никак не среагировали на это нарушение. То есть совсем. Как будто никакой магии тут и не было, а песок сам осыпался вниз, пренебрегая законами физики, в соответствии с которыми он должен был неминуемо запорошить глаза одному… студенту. — и тут он опять, подпустив в голос металлические нотки, задал вопрос:

— Ну так как вы, Ян Миронович, всё это объясните? — и с ожиданием во взгляде уставился на меня.

Я внутренне собрался, заставляя себя поверить в то, что сейчас буду рассказывать этому жутковатому человеку. Если я буду верить в то, что говорю, то невербальные признаки того, что я, грубо говоря, езжу по ушам своему собеседнику, будут почти нечитаемыми. А если повезёт, то их и вовсе не будет… Ну, с Богом…

— Я могу сказать лишь то, что это проявления нашей родовой способности, — как бы нехотя сказал я.

— А немного подробнее обрисовать особенности этой самой способности вы можете? — уже без каких либо попыток давления поинтересовался Воронов, и, как бы объясняя свой интерес, пояснил:

— Я никоим образом не пытаюсь влезть в тайны вашего рода, но, поскольку я ведаю тут боевой подготовкой, — тут он вздохнул, намекая, наверное, на тяжесть и сложность своей работы, — мне необходимо как можно больше знать о ваших возможностях хотя бы для того, чтобы сформировать для вас оптимальную программу обучения.

— Я смогу рассказать вам только то, что знаю. — я начал излагать версию, которая бы непротиворечиво объясняла то, что я тут уже успел неосмотрительно продемонстрировать.

— То есть как это, только то что знаете? — удивился проректор, вы что, не полностью в курсе собственных возможностей?

— Так оно и есть, — с напускной печалью подтвердил я догадку Воронова, — отец погиб, когда я пребывал ещё в довольно нежном возрасте, а потому то, что я услышал от него о нашей родовой способности, я по малолетству понимал не полностью, да и запомнил далеко не всё, что отец успел мне рассказать. И я подозреваю, что он далеко не всё успел мне поведать.

— Прискорбно, — неподдельно расстроился мой собеседник, — но, всё-таки, расскажите хотя бы то, что всё-таки осело в вашей памяти.

— В общем-то, осело не так много, как мне самому бы хотелось, — я начал входить в роль, начал верить, в то, что говорю — в общем, всё пока шло по плану, — но, если коротко, то у мужчин нашего рода, причём далеко не у всех, проявляется этот дар.