Сколько я уже так просидела на холодных металлических нарах, не знаю, потеряла счет времени.

Даже не заметила, как в камере появился поднос с едой, подушка, и два оделяла.

Надо же, какая забота, опасаются, что зверушка в клетке заболеет, и помрет раньше времени?

Твари.

Что делать?

Не есть и не пить? Объявить голодовку? И чего я этим добьюсь? Только последние силы потеряю.

А если придется бежать? Или сопротивляться? Или защищаться?

Как истощенная от голода девица, сможет противостоять им?

Никак.

Так что, я все же съела все до последней крошки. И даже, не смотря на опасения, выпила ягодный морс.

Затем, взяла подушку, и одеяла. Одно постелила на холодные металлические нары, кинула сверху подушку, легла и укрылась сверху вторым серым одеялом.

Самым моим большим желанием в данный момент было согреться, и не стучать зубами от холода.

Затем, усталость и нервное перенапряжение взяли свое, и я не заметила, как вырубилась.

Провалилась в сон, жуткий и необычный. Оказалась в каком-то темном помещении. Поначалу, даже не поняла, что у меня на глазах черная бархатная повязка.

Полностью охваченная странными ощущениями, распятая на каком-то сооружении, в форме буквы Х, не сразу осознала, что вообще не могу пошевелиться.

Попробовала подвигать руками, и не смогла. Запястья оказались намертво зафиксированы стальными браслетам, обернутыми какой-то нежной тканью, вероятно, что бы жертва себе не навредила.

Ноги, так же, как и руки были разведены в стороны, и прикованы к перекладинам браслетами.

Полностью обнаженное тело овевало теплым ветерком. Волны мурашек, вызванных то ли страхом, то ли непонятным возбуждение, и каким-то ненормальным возбуждением, рассыпались лавиной по всему телу.

Горячие волны хлынули потоком вниз, к груди, стекая между бедер липкой патокой. Лоно сжималось, ныло и пульсировало от тягучей болезненной пустоты. Жажда наполненности почти отключила разум.

Похоть и страсть, именно они в данный момент овладели моим сознанием. Я металась, распятая на этом подобии андреевского креста, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами, ни головой. Потому что шею жестко удерживал в одном положении оплетенный кожаными полосками нежный ошейник. Он не сдавливал горло, не перекрывал воздух, не мешал дышать, лишь ограничивал движения, не давая повернуть голову.

Показывая, что я тут не хозяйка, что все решает Он, тот кто распял меня на этом кресте.

Я попыталась приоткрыть глаза, и не смогла, сквозь нежную повязку не проникал даже свет.

Страх и возбуждение смешались в липкий коктейль, и я запутывалась в нем все сильней и сильней. Словно бабочка, угодившая в паутину паука.