На этом можно было сыграть… Однако нельзя срывать на них злость.

— Ливелий Таронитис… И Базилеус Сарантопекос…

С этими словами Гомер кивнул на стулья, приглашая сесть, и двое мужчин, благодарно склонив головы, приняли милость правителя.

А тот, выдержав паузу, сразу же качнул маятник в другую сторону:

— Вы провалились!..

Ливелий и Базилеус вздрогнули и ещё глубже склонили головы, на сей раз — с глубоко покаянным видом. Однако и они оба, и сам автократорос знали: это лишь попытка не выдать настоящие чувства.

Базилеус Сарантопекос, выходец из известного рода проклинателей, не считал себя виноватым, но беспокоился, как бы за эту историю не прилетело его роду, и без того переживавшему не лучшие времена. А работа Базилеоса в Монокурсе должна была как раз поддержать дела семьи.

Ливелий Таронитис думал, что уж он-то точно не провалился. Напротив, провёл блестящую операцию по внедрению, выкрал тамгу — и если бы не упрямство рода Николакакисов, владевших кораблём «Автократорос Леон Исаур», и не сопротивление их охраны, всё вышло бы иначе.

Именно во время стычки с охраной русский опричник увёл у него тамгу. Стоило лишь выпустить артефакт из виду. И то, что тамгу должен был охранять в этот момент Базилеус, не делало коллегу слишком уж виновным.

Автократорос же думал о том, что Рим куда лучше, чем Херсонес. Второй пока подождёт. Рим символичнее и важнее. А ещё он думал о том, что в последнее время зубы как-то не очень себя ведут: сложно стало мясо жевать. Впрочем, для своих-то лет он ещё ого-го, с зубами или без…

Пощупав резцы кончиком языка, Гомер вернулся мыслями к провалу разведки. И подумал о том, что досадные случайности, вроде беспощадной старости или русских неудержимых, рушат даже гениальные планы. А Ливелий действительно составил гениальный план. И надо как-то сгладить резкие слова, чтобы не расстраивать талантливого мальчика.

К сожалению, провал — в любом случае, провал. И с этим никто из троих поспорить не мог. Как не могли поспорить с этим придворные, стоящие вдоль стен. И стража, замершая навытяжку у дверей в зал. И даже вездесущие слуги, которые всё слышали и знали.

— Однако вы молодцы! — неожиданно сказал автократорос, заставив гостей удивлённо вскинуть головы.

Краем глаза Гомер проследил, как лица придворных вытянулись от обиды. Они-то думали, что пришли лицезреть порку самых известных членов Монокурса.

— Ливелий, ты сделал во много раз больше, чем твои предшественники! Это было поистине прекрасное плутовство! Великолепное! Я бы даже сказал, гениальное! — продолжал, между тем, Гомер. — Увы! Но ты всё равно провалился… Что безмерно печалит и меня, и нашу великую империю.