С их помощью новые двусердые быстро заставили старую аристократию присмиреть. А автократорос, наконец, получил ту власть, о которой мечтал, и принялся менять империю так, как считал нужным.

К середине двадцатого века она уже опутала сетями весь мир. Тех же италийцев так крепко прижали, что они не уставали извиняться перед ромеями за всё. В том числе, и за давешние попытки лишить империю выхода в Африку.

На франков и иберийцев тоже нашлась управа. Погрязнув в долгах перед ромейскими трапезитами, они вынуждены были вымаливать новые и новые кредиты. Ну а русы и саксы терпели ромейские выходки, чтобы не лишиться доступа к накопителям для двусердых…

Даже Эран и Аравия присмирели, хотя изредка по-прежнему показывали клыки. Но и они вскоре примут власть ромеев — в этом автократорос Гомер не сомневался. Могущество империи при нём неуклонно росло, и пусть старость ставила крест на многих планах, но всё же… Его имя будет записано в истории страны золотыми буквами.

И всё же он чуть не умер, когда увидел на экране этого руса с красным топором!.. Сердце болезненно сжалось, дыхание перехватило… Если бы не придворный лекарь, так бы и закончилась жизнь великого автократороса. А это было крайне несвоевременно.

Варвары!

Глупые, но предприимчивые варвары. К ним у Гомера был давний счёт. Воспользовавшись нашествием Тьмы, они обжили бывшие римские владения: Колхида, срединный Кавказ, Херсонес, Балканы, Великая Греция, Северная Африка… Каждая из древних потерь болью отзывалась в сердце автократороса. В обоих его сердцах…

А тут ещё и этот провал! Ведь такой был замечательный план! Надо было лишь привезти Гомеру нерукотворный артефакт русских варваров! Артефакт, открывший бы ромеям дверь к югу Сибири!

Обмен проклятой тамги на старые владения стал бы Гомеру сладким подарком под конец жизни…

И он даже понимал, что его подчинённые не слишком-то виноваты. Просто у русов появился очередной «неудержимый», и теперь этот юнец стремительно шёл к могуществу. Но как же это всё не вовремя!..

Сжав сухие пальцы в кулак, Гомер слабо стукнул им по столу. И это заставило стоящих напротив людей нервно вздрогнуть.

Глянув на них из-под бровей, автократорос вновь подумал, что винить их за провал, в сущности, несправедливо. Но где справедливость, а где — власть? Тем более, его власть пошатнулась в тот момент, когда позор ромейской разведки увидел весь мир.

«Точнее, даже не так… Когда те, кто прилетели снимать триумф ромеев, вместо этого увидели наш позор и поражение!» — горько подумал Гомер.

Кто-то должен был стать козлом отпущения. И, кажется, Гомер нашёл сразу двух козлов. Один — слишком амбициозный разведчик. А второй — представитель одного из самых влиятельных ромейских родов.