— Боже! Саша, ты плачешь!

— Это не то, о чём ты подумала.

— Я думаю о стойком северном ветре, что дует в сторону Ишима. И о том, что сегодня буду ночевать в убежище, потому что трубы отопления, идущие к моему дому, этой ночью со мной попрощались.

— Минус сто, судари и сударыни! Минус сто идут к вам с лёгким северным ветром! Те самые минус сто, что я видел сегодня на термометре, когда проснулся ночью, замёрзнув под тремя одеялами.

— Да-да! Дорогие наши слушатели! Невероятная температура воздуха, отмеченная сто лет назад…

— Минус девяносто восемь!

— Эта отметка побита! Так и есть! Минус сто!

— Пока я шёл на работу, думал, всё себе отморожу… А мне пройти-то надо двести метров!

— А… Вот чего ты плакал… Саша!..

— Что?

— Саша!..

— Нет, всё не так плохо…

— На волнах нашего сетевого радио «Сто»! Для Саши! Звучит! Легендарная песня! Легендарной ватаги «Скоморохи Сибири»! Песня, которую не услышать на Руси, а только у нас, в Серых землях: «Милая, прости, но я совсем всё отморозил…».

Я тщательно отмывал руки в старой раковине у входа в подвальную комнату. Как и в прошлый раз, на экспресс-допросе присутствовал только Давид. Боец, помогавший доставить пленников, выдержал от силы пять минут, а потом всё же сбежал.

Зрелище было тяжёлое, не поспоришь. И дело даже не физическом насилии — неприятно, но терпимо — а в том, что приходилось морально ломать людей. После сеанса короткого «общения» на стуле оставался скулящий, трясущийся и готовый на всё человек.

И что самое главное — почти целый. Честно говоря, если бы не память Андрея, я бы тоже, наверно, не смог смотреть. Одна лишь мысль, что любого можно превратить в такое убожество — и меня, в том числе — вызывала гремучую смесь из душевной боли и физического отвращения.

Чтобы творить такое с человеком, надо пройти длительную подготовку. Почувствовать боль на себе и понять, как быстро ты сам сломаешься под этим давлением. Давид явно свой предел знал, поэтому хоть и кривился, но не уходил, смотрел. И даже записывал имена и фамилии.

Мне всё это тоже не нравилось. Не просто так я тщательно отскребал руки после допроса. Однако меня уже успели достать последние события. И штурмы особняка, и вмешательство каких-то левых кабанов, и прочие странности.

— Берем этих двоих, которых они назвали? — уточнил Давид, когда я закончил мытьё рук.

Во время допроса пленники назвали два имени. Те люди, которые послали их группу устранить Ладу. Некий Иван Морозников по прозвищу Злыдень. И Анатолий Бережковский по прозвищу Облом. Причём, где скрывается последний, бандитам было категорически неизвестно. Они о его участии-то узнали совершенно случайно.