Но вот что касается его кроткой супруги, тут дело обстояло иначе: тех, кто ее любил и уважал, было многократно больше возможных злопыхателей, ведь кроткая аки голубица Елизавета Федоровна была давней и весьма щедрой благотворительницей, набожной христианкой и сострадательной заступницей за сирых и убогих. Так что эффектный выход на политическую арену у господ эс-эров оказался сильно смазан и даже откровенно подпорчен: вместо повсеместного злорадства к покойному, получилась неприязнь к партии подлых убийц — и искренний общегосударственный траур, которое общество разделило с августейшей Фамилией. Вслед за государем и государыней скорбели и в каждом аристократическом доме Санкт-Петербурга и Москвы: в особенности же печалились в тех семьях, кои были особенно близки к ушедшей великокняжеской чете. Например Юсуповы, которые украсили свой московский дворец траурными полотнищами и перестали устраивать даже небольшие званые обеды…
— Ха-ха-ха!!! Как-как, Александр Яковлевич? За один день?!?..
— На самом деле за полгода, Николя. Просто, пока заливали фундаменты всех зданий военного городка, в Военведе все никак не могли утвердить его общий проект. Затем все же дали отмашку на начало работ — и тут же начали вносить изменения. Потом долго согласовывали всякие мелочи вроде ширины дорожек, и перекидывали проект по различным инстанциям… Все это время работы шли в три смены. Ближе к концу лета стало известно, что министр Куропаткин будет проездом в тех местах, и у наших фортификаторов сей же час пригорело пониже спины: они ведь прекрасно понимают, кого я назначу виноватым в срыве военного контракта! Все разрешения и согласования мне прислали курьером двадцатого августа, затем приехала приемочная комиссия…
— А что было потом?
— Хм? Ну, где-то спустя месяц после той истории мне пришлось долго объяснять министру, как я смог всего за семь дней построить в чистом поле дивизионный военный городок, с приданными ей артиллерийскими парками…
Когда в Красную гостиную московского дворца Юсуповых вошла его хозяйка и ее гость, под высокими потолками залы уже успели затихнуть последние отзвуки недавнего смеха — источником коего была небольшая компания, собравшаяся вокруг овального стола. Княжна Надежда Николаевна, княжич Николай Феликсович, и давний друг семьи Александр Яковлевич спокойно и учтиво поприветствовали новоприбывшего: вот только лицо и шею шестнадцатилетнего Николя густо покрывал предательский румянец, а девятнадцатилетняя Наденька совершенно не оправдывала своей «ледяной» репутации. Нежные щечки мило пунцовели, в глазах плескалось веселье и целая куча бесенят, коралловые губы еще не успели оправиться от недавних улыбок… Снежная королева была так хороша, что нежданный гость на пару мгновений откровенно на нее залип — не заметив мимолетной гримассы княжича, которому не понравилось такое откровенное внимание к его личной персональной тетушке.