— Само собой, Александр Яковлевич. Общественное благочиние и порядок дело архинужное, и всех касаемое… Кстати, а кого прочат в главы нового ведомства?
— Насколько я знаю, там будет что-то вроде коллегии, что же до конкретной персоналии, то — увы, сие мне неведомо.
Пожав на прощание соратнику руку и проводив его до двери из кабинета, уже возле самого порога Витте задумчиво поинтересовался:
— Это что же, будет у нас Коллегия общественного благочиния?
Улыбнувшись, военный советник Агренев перехватил поудобнее свой портфель:
— На мой взгляд, гораздо благозвучнее будет звучать Коллегия государственной безопасности…
[1] Монета в пятьдесят копеек.
[2]
Перешедшие в христианство из другой религии; чаще всего употребляется по отношению к крещёным евреям.
Глава 3
Глава 3
— Внимание, батарея! По назначенной цели, осколочно-фугасной гранатой… Второе-третье, основное орудия — а-агонь!
Т-бу-ум! Т-бу-ум! Т-бу-ум!
Было время, когда на главном испытательном стрельбище Пермских пушечных заводов долгими месяцами не слышали грозного голоса «Бога войны»! Изредка для порядка заглядывало заводское начальство, да привозили и отстреливали какое-нибудь орудие, проверяя у того новый ствол или отремонтированный казенник. Вообще, с конца восьмидесятых годов уходящего века артиллерийский полигон куда чаще навещали хозяйственные крестьяне с близрасположенных деревень: одни, загодя договорившись с мелкими заводскими чиновниками, высаживали на подходящем куске земли яровую пшеничку, картошку, или же озимую рожь; другие появлялись на стрельбище исключительно летом, на сенокос. Длилась бы такая благодать и длилась — да года этак три-четыре назад полигон начали понемногу приводить в порядок и использовать по назначению. Понастроили каких-то кирпичных редутов и бетонных казематов, нарыли затейливо изломанных канав и крытых бревнами землянок, навтыкали там и сям сколоченных из досок щитов, собрали возле дальнего овражка несколько прямоугольных сараюшек из толстого котельного железа… Поначалу на полигоне бухала всего одна пушка: относительно редко и недолго, так что окрестный люд не особо-то и тревожился. Однако вскоре орудий поприбавилось, и среди них стало бабахать что-то более раскатистое и крупное — да и сами стрельбы начали проводить чаще и дольше прежнего. Года полтора назад начали испытывать что-то совсем уж солидное: это «что-то» рявкало так гулко и страшно, что отдавалось в крестьянских избах за десяток-другой верст, отчего мирные пахари вздрагивали и приседали, непроизвольно накладывая на себя крестное знамение. Меж тем время шло, снаряды у заводских все никак не заканчивались, да и пушек на испытания они, по всему видать, наделали с преизрядным запасом… В общем, понемногу все привыкли: разве только иные мужики ближе в середке лета недовольно кривили лицо, досадуя на потерю хороших сенокосов. Хотя некоторые проныры все равно договаривались с полигонными сторожами (за добрый магарыч в виде ведерной бутылки казенки), и таки заготавливали доброе сенцо в перерывах между опытовыми стрельбами. А особо хитрож… Гм, крепкие хозяева умудрялись и озимые отсеять, запахав под них полоски земли вдоль гравийной дороги, соединявшей Пушечный завод и полигон. Правда не всегда такая предприимчивость была во благо: к примеру, в этом году часть самоходных локомобилей, с помощью которых тягали осадныежерла совсем уж монструозного вида, безжалостно перепахали зубчатыми колесами сразу несколько таких «делянок». То ли машинист попался косорукий, едва не перевернувшись на повороте вместе с тяжелой двухсотмиллиметровой мортирой, то ли нарочно выехали за обочины ухабистого шоссе для пущего удобства передвижения… Огорчительно получилось, в общем.