— Он ожидает вас, — сообщила она Громову.

— Благодарю.

— Вас проводить?

— Не стоит, — отказался Евгений, проходя в небольшой коридор, где располагалось всего две двери.

Громов шел уверенно: он был здесь по работе не раз. Но не думал, что когда-нибудь придет по личной необходимости.

Открыв нужную дверь, вошел в небольшой кабинет, вмещавший всего одно кожаное кресло для клиента, стул для мастера и металлический столик с рабочими инструментами. На кресле сейчас сидел клиент, а мастер что-то выбивал у него на предплечье.

При виде Громова татуировщик оторвался от работы и выключил машинку.

— Евгений Валерьевич, добрый день! — поприветствовал он, поднимаясь со стула. Клиент в кресле даже не шелохнулся.

— Здравствуй, Вадик. Как дела? Как жена? Как дочка?

— Все прекрасно! Благодаря вам!

— Ну и замечательно. Не оставишь нас?

— Конечно.

Вадик положил машинку на металлический столик и вышел за дверь, а Евгений подошел ближе к креслу. Осмотрел того, ради кого сюда пришел, с ног до головы, задержавшись на перевязанной груди.

— Ну и какого лешего ты снова сбежал? — процедил недовольно.

— А что, прикажешь мне сидеть в этой закрытой больничке? Там же скукота! Подохнуть можно! К тому же я не их пациент. — Мужчина широко улыбнулся. — Я уже целый месяц как погиб.

— Ты неисправим, Давид, — вздохнул, покачав головой, Громов. — Кто бы мог подумать, что декстрокардия выйдет тебе плюсом.

Когда Евгения обрадовали, что пуля прошла навылет, не задев сердце и артерии, он в первый миг не поверил. Все же не питал иллюзий насчет того, что Давид выживет. А после ему в голову пришла гениальная идея, которую он поспешил воплотить.

Деньги и связи сделали свое дело: Давида отвезли в платную клинику, где, прооперировав, записали под чужим именем. Естественно, главврачу Громов хорошо заплатил и за молчание, и за уничтожение истории болезни. В итоге в программу внесли запись: «Давид Тостейнссон скончался в машине скорой помощи от пулевого ранения в сердце». Таким образом друг стал призраком.

— Ты что-то узнал? — пошевелившись в кресле, уточнил Давид. И тут же поморщился.

— Больно? — сочувственно спросил Громов, взглядом указав на перевязанную рану.

— Сойдет. Так узнал что-то?

— В «Оке» никому не известно, что ты жив. Твое досье перевели в архив, проставив дату смерти. Что касается эксперимента, дело официально закрыто. Удалось убедить Совет, что оборотней не существует.

Давид удовлетворенно кивнул.

— Жень, ты же помнишь слова клона о предателях в «Оке»? Это ведь прямое подтверждение нашим подозрениям.

— Помню. И с этим мы с тобой будем разбираться. Ты официально стал никем, никто не ждет от тебя опасности, тебе и карты в руки. Я поговорил с Эдуардом Семеновичем, он не против, чтобы я вел закрытое расследование и искал предателей в организации. Крестный меня поддержал, обещал оказать любую помощь. О тебе он не знает.