Ардо поставила пакет и стаканы на стол. Мареев тут же взял свою порцию, сел на кровать и приступил к завтраку, а Мила повернулась к начальнику:

— Мы когда уезжаем?

Громов, в этот момент собиравшийся сделать глоток кофе, остановился.

— Если ты хорошо себя чувствуешь, то сегодня.

— Отлично. А во сколько?

— Ну, перекусим, и можно выдвигаться, — с набитым ртом ответил Мареев.

— Супер, — ровным тоном произнесла Мила. — Я тогда пойду вещи свои соберу. Встречаемся через час в холле?

Она дождалась кивка от Федора и пошла на выход. Но на полдороге ее остановил окрик Громова:

— Мила! Ты ничего не хочешь спросить?

Ардо напряглась. Нет, она не хотела ничего спрашивать, пусть и понимала, на что намекает начальник. Стоило ей подумать о Давиде, как к глазам подступали слезы, а она обещала себе держаться и не реветь.

— Что я должна спросить? — прикинулась дурочкой Мила.

— Давид не выжил.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Никто не способен выжить, если пуля попала ему в сердце.

Громов смотрел ей в глаза несколько долгих секунд, а затем произнес то, чего Ардо никак не ожидала:

— Но ты ведь тогда уже знала, что с ним случится?

От этого вопроса Федор перестал жевать, замерев с откушенным сэндвичем в руке, а сердце Милы больно сжалось. Стало трудно дышать, чувства подступили к горлу тошнотворным комком. Да, знала, но это знание не давало преимуществ. Мила не спасла бы Давида. Даже попытайся она что-либо исправить — у нее бы не получилось. Ни разу из ее попыток спасти тех, чью смерть она видела, не выходило ничего путного.

Так и не сказав ни слова, Ардо развернулась и вышла из номера, тихо закрыв за собой дверь.

***

Лучи яркого солнца не обжигали, а приятно грели. Прохладный воздух наполняли ароматы весны. Громко пели птицы.

Как все же хорошо жить. А без всяких приключений вообще прекрасно.

Прикрыв веки, Мила подняла лицо к солнышку. Постояла так немного и посмотрела вниз, на яму, куда аккуратно опускали деревянный гроб.

После смерти Давида прошла неделя, и сейчас на его похоронах собрались самые близкие люди. Если, конечно, Давид считал таковыми Милу, Громова, Мареева, Стеклова, Вениамина и Эдуарда Семеновича, крестного Евгения и его куратора в «Око».

Мужчины косились на Милу с подозрением, будто ждали, что она вот-вот начнет рыдать. Но Ардо этого делать не собиралась, по крайней мере, не на людях. Она выплескивала свои эмоции — все, до последней капли — на боксерскую грушу. Вот ее таблетка от истерики. Как же она была благодарна Ивану, что он когда-то поделился этим способом укрощения эмоций!

Гроб опустили в могилу, и окружающие стали по очереди подходить, бросать землю. Мила тоже подошла к яме. Взяла небольшую горсть земли и сжала в кулаке.