— А вот это уже второй вопрос, — сказал я. — Тут вот какое дело. Я сегодня сейф у себя дома изучал. Папки там нашёл всякие. И ещё ствол. Тэ-Тэ. Не знаешь о нём часом?

К этому моменту мы подъехали к шлагбауму. Я затормозил и пристально уставился на Гену.

— Про ствол не в курсе, — удивлённо моргнул он. — Твоего бати оружие мы из дома убрали, у тебя разрешение на ношение нет… А в папках там что? У Мишки там компромат всякий лежал, доки на недвижку. Про пистолет — это я чёрт знает. Может, его тоже Корнилычу показать?

— Может, — кивнул я.

В этот миг из сторожки на въезде выскочил пухлый охранник, вовсе не тот подтянутый, что вчера, подбежал к нам и жестом показал, чтобы мы маски сняли.

Гена раздражённо стянул маску и рявкнул на него:

— Ты охренел там, что ли, Васек? Своих не признаёшь⁈

— Извините, Геннадий Петрович! — перепуганно вытаращился на нас пухляк. — Я ж в целях безопасности. Мало ли, вдруг вашу машину угнали…

— Открывай уже! — гаркнул Гена.

Васек торопливо засеменил в будку, смешно потряхивая жирным задом. Шлагбаум медленно поднялся. Я тронул машину с места.

— Так я это… не понял, — озадаченно протянул Гена. — А восьмидесятые тут при чём?

— А это как раз про папки и компромат, — сказал я. — Есть там любопытный очерк про некоего Мотова и Барышникова. Они здесь в те времена промышляли: один рынок держал, второй был директором оборонного завода.

— И чего? — непонимающе мотнул головой Гена. — Мы с твоим батей в восемьдесят втором ещё под стол пешком ходили. Я так уж точно. Какой там может быть на хрен компромат?

— А вот это я и хочу выяснить, — продолжил я. — Вряд ли отец оставил бы это в той папке просто так.

— А можно конкретнее, что там было? — заинтересовано спросил Гена, поворачиваясь ко мне.

Я мысленно усмехнулся. У меня даже сомнений не было, что он клюнет.

— Вырезка из газеты по поводу этого дела. Их посадили в восемьдесят втором. Но там в этой заметке от руки сверху было приписано: «Алексей Лебедев — важно». И прямо три таких жирных восклицательных знака. Если важно, я хочу знать, что это значит. Кто такой этот Лебедев и что за дело такое.

— Любопытно, однако, — задумчиво почесал подбородок под маской Гена. — У нас с Мишкой как бы особо секретов не было. Если реально важно, чего он мне тогда не сказал? Может, что-то перед смертью узнал, да сказать не успел?

Я решил его дожимать:

— А вот это как раз‑таки третий вопрос. Расскажи‑ка, Гена, от чего умер отец?

— Сердечный приступ, — непонимающе произнёс он.

— А до этого у него были с сердцем проблемы?

Гена медленно покачал головой: