Голова просто раскалывалась от пульсирующей мигрени. Но как это ни покажется странным, я радовался, именно был рад почувствовать боль, ведь это означало, что я жив. Осознание этого простого факта примирило меня с отсутствием реакции от остального тела. Панический шторм едва не накрыл меня с головой, но пришедшее понимание вовремя подсказало, что это нормально, что так и должно быть.

Да, оставались вопросы, и много, но сейчас главное, как бы это ни прозвучало, — вспомнить. Простейшее действие — полностью разбудить память, но от этого теста зависит многое, если не все.

Закрыв глаза, я сосредоточился на своем внутреннем «я», полностью успокоился и…

* * *

В моей голове сразу замелькал калейдоскоп картинок: ясли, детский сад, школа… Так, стоп. Так не пойдет! Нужно определиться с реперными точками, а то эти воспоминания ни о чем. Пожалуй, начнем с моего имени — и сразу негатив, чувствую раздражение. За что мне это?

А как иначе думать нормальному молодому парню, носящему имя Эдуард? Нет, имя-то норм, если бы я был, к примеру, Эдуард Ламье или Радецкий там, всё правильно и понятно. Но Эдуард Степанович Огурцов — это, знаете ли, нонсенс, как говорила одна из моих многочисленных подружек.

Пожалуй, учебу в школе и вспоминать не стоит: друзей у меня не было, а вот подружек… Подружек хватало, и все дело в моей внешности. Где-то к окончанию учебы я уже сформировался как юноша: при росте за метр восемьдесят природа наделила меня большими близорукими глазами серого цвета, роскошной черной челкой и вполне аристократической внешностью. Тонкий длинный нос, чувственные пухлые губы, агрессивно выпирающий подбородок с брутальной ямочкой. Все это великолепие держала тонкая и длинная шея с сильно выпирающим кадыком. Моя фигура являла собой недокормленного дистрофика, как и положено изнеженному в неге франту голубых кровей.

Вот только этой кровью и не пахло. Сейчас опять стало больно: все дело в том, что мой отец, он совсем не был похож на меня. Или я на него — все сложно, в общем. Мама, та да, и глаза, и лицо, вот только все свои годы жизни с ними я видел избитую мать, пьяного отца и вечную ругань. Да и чего можно было ожидать? Отец — рано облысевший крепыш метр с кепкой, всю жизнь проработавший сантехником. И мама — директор библиотеки. Нет, вспоминать там нечего, да я и не буду.

С наступлением определенного возраста я стал замечать интерес со стороны девушек к моей персоне. С ними почему-то всегда было легче общаться, чем с парнями. А когда съехал от родителей в оставленную мне бабушкой однокомнатную квартиру в спальном районе нашего областного центра, так для меня открылось много интересного.