Мы прошли ещё пятьсот метров и остановились возле купола. Все это время сохранявший спокойствие Дамир Игоревич вытаращил глаза. Потому что в магическом куполе зияла большая выжженная дыра диаметром в целый метр.

— Молодой человек, это вы сколько маны в магазин вложили? — сглотнув, спросил Дамир Игоревич.

— Вы сами сказали вкладывать как можно больше для лучшего результата, — пожал я плечами.

Не стал говорить, что это далеко не предел моих возможностей.

— Впервые за тридцать лет работы у кого-то получилось пробить купол. Его же специально создали, чтобы ни одна пуля не вышла за пределы полигона.

— Это хорошо или плохо? — спросил я, выбрав для себя роль ничего не понимающего подростка.

Хотя мог бы вести высокие рассуждения об оружии, поскольку я многие модели успел досконально изучить с помощью глобала. Но не должен подросток так яростно интересоваться средствами убийства…

— Скорее хорошо. Наш маг починит купол. А как вас зовут, молодой человек?

— Алмазов Алексей Дмитриевич, — представился я.

— Вы в одиннадцатом классе?

— В девятом? А к чему эти вопросы?

— Я бы хотел поделиться результатами с начальством. Если бы у вас началась стажировка, я бы мог выбить несколько образцов «Гризли сорок четыре» для вашего отделения с условием полной отчётности.

Он говорил с толикой печали. Подразумевалось, что будь я в одиннадцатом классе, то мог бы получить винтовку для испытаний под ответственность куратора. Но оружие мне уж очень понравилось. Лёгкое, тихое, почти без отдачи. Поэтому я признался:

— А у меня уже началась стажировка. Вон там мой куратор ждёт, — кивнул я на Ивана Фёдоровича, который внимательно смотрел за нами со стойки.

Дамир Игоревич, попытавшись скрыть своё удивление, улыбнулся и кивнул мне. А потом направился в сторону куратора.

Мужчины отошли для разговора, а я занял место Ивана Фёдоровича и продолжил стрельбу. Одного выстрела мне оказалось мало, поэтому ещё полчаса под присмотром опытного тренера я стрелял по движущимся мишеням. На этот раз вкладывал в пули всего каплю маны, и теперь они останавливались, попадая в цель. Больше купол не страдал.

Я успокоился, изведя три магазина.

— Хорошая тренировка. Почти ни одного промаха, — похвалил Иван Фёдорович.

Я улыбнулся. Умолчал, что выстрелы в молоко были для достоверности.

Судя по всего двум воспоминаниям из прошлой жизни, меня учили стрелять с детства. И в новом теле этот навык смог возродиться.

Выйдя из оружейной палаты Иван Фёдорович предложил прогуляться вместо того, чтобы сразу идти к метро.

Через пять минут он попросил Татьяну оставить нас для разговора. И я напрягся. Мы зашли в парк, где под ногами шуршала осенняя листва, и куратор начал разговор: