Ко мне, то бишь. Был бы здесь ещё хоть кто живой!
В присутствии жутких призраков мысли замедлялись, кожа холодела, наползала апатия, прерываемая вспышками ужаса. Хотелось одновременно бежать без оглядки и лечь на месте, дать вырвать себе живое, тёплое, трепещущее сердце. Окончить всё это как можно быстрее.
Тут уже тварей ждал облом с моей стороны — никакого сердца, простите, уже кем-то вырвано. Нет, кристалл на замену тоже не дам. И внутрь не пущу, он уже занят. Новых спутниц и спутников не требуется.
Мне удавалось избегать близких контактов около двух часов. Око Дождя выделяло призраков из общего свечения Лабиринта, здорово помогал Рем, да и остальные союзники были начеку. Но удача не могла длиться бесконечно — за очередным поворотом поджидал тот самый урод со свечой. На сей раз он уставился прямо на меня.
«Всполох» на три меры лишь сжёг часть призрачного савана, не нанеся серьёзного урона самому умертвию. Оно наступало, испуская волны воплощённого ужаса, и я крепко сжал обломок ангельской кости, готовясь подороже продать свою жизнь.
Зар или Вель? Скорее всего не столь важно, ведь я начал понимать, как работало второе условие, «Мёртвое эхо». Чем дальше я заходил, тем громче звучали мои шаги, отдаваясь по Лабиринту. Даже моё дыхание казалось воем ветра, а уж взрыв «Всполоха» прогремел, как связка динамита. Все мои действия со временем становились громче, привлекали ненужное внимание. Даже если я разделаюсь со свеченосцем, на его место тут же явятся другие.
Позволь мне?
Моя третья спутница мягко коснулась сознания, заглушая панику, подавляя гнетущий страх. Сейчас она не излучала обычное своё хаотичное любопытство, нет — сейчас она нашла ответ и знала, что делать.
— Мара, я вручаю свою судьбу в твои руки, — прошептал я. — Даруй мне свою силу.
Наша сила едина.
Она подпустила тварь близко, очень близко. Та уже начала открывать то, что заменяло ей пасть, чтобы начать напрямую высасывать мою жизненную силу. Но, несмотря на гораздо более сложную суть, чем зомби, умертвие оставалось нежитью. Проклятой, несчастной, лишённой души и воли. Легко поддающейся изменениям.
Не знаю, кто удивился сильнее — я или призрак, когда моя рука метнулась вперёд, одним движением сдёрнула чёрный саван, сплетённый из могильного хлада, и накинула на мои собственные плечи. Пару секунд я «любовался» искорёженным сплетением иссохшей плоти и костей, увенчанным половиной черепа — всё, что заменяло умертвию тело. Потом оно рухнуло на пол, как марионетка с обрезанными нитями, и растаяло, смешавшись с туманом.