С ощутимым трудом я поднялся на ноги, и зашёлся долгим кашлем, слишком глубоко вдохнув болотный смрад.
Нельзя терять сознание. Нельзя поддаваться отчаянию…
Что-то глухо застонало в тумане неподалёку. Я сжал зубы и двинулся вперёд.
…кашель теперь почти не прекращался, хотя я замотал лицо последним уцелевшим куском чистой ткани. Похоже, местные испарения не только отвратительно пахли, но и оказались ядовитыми — голова тоже кружилась всё сильнее. Здесь не было ни одного участка, чтобы остановиться и перевести дух, чтобы хоть чуть-чуть отдышаться. Просто бесконечная трясина, где по колено, а где и по макушку — приходилось постоянно следить, куда ставить ногу.
Иногда мимо меня проползали сгорбившиеся тени, стонущие или молчаливые, но мне как-то удавалось не привлечь их внимания. Возможно, они просто ждали, пока и я присоединюсь к их бытию здесь, в самом низу самого низа, где по определению не может существовать разумной жизни. Бесполезно надеяться, что проснутся мои спутники и вытащат меня отсюда — к этому времени я либо умру, либо потеряю рассудок. Слишком долго. Слишком тяжко. Никаких шансов на спасение.
И всё-таки, даже сейчас, с трудом проползая сквозь бескрайнюю отравленную топь, я не смирился. Заходясь в очередном приступе кашля, пару раз едва не погрузившись с головой под воду, окончательно потеряв чувство пространства и времени —я хотел жить . Всё ещё хотел жить, жаждал жить, даже посреди удушливого, неподъёмного, непобедимого царства смерти.
Как я дошёл до этих ворот, едва не разбив об них лоб в кровь? Трёхметровые каменные створки, покрытые густым слоем мха и плесени, но в промежутках можно было заметить гравированные надписи, петроглифы. Незнакомый язык, рисунки же… я не захотел бы расчищать поверхность, чтобы увидеть их целиком. Сцены из глубин подсознания, высеченные на чёрном камне, где кто-то кого-то жрал заживо, затем перевоплощаясь в нечто совершенно иное, а за всем этим что-то наблюдало со стороны. Что-то, чему не требовались для этого глаза.
Если бы я взялся расшифровать написанное и выгравированное, то перевёл бы это, как «не открывать ни при каких обстоятельствах».
В любое другое время, в любом другом месте я бы внял предупреждению. Но сейчас я хотел лишь укрыться от бесконечной сырости, яда и настигающей смерти.
Я хотел жить — и с благодарностью смотрел, как древние створки из тёмного камня приоткрываются ровно настолько, чтобы можно было проникнуть внутрь.
Глава седьмая
Первое, что я заметил после того, как громадные ворота закрылись у меня за спиной, — здесь нормально дышалось.