Следовало перекусить, хотя бы по минимуму, но кусок не лез в горло. Мысленно окликнув обоих спутников по очереди, я убедился, что те всё ещё крепко спали — и решил, что стоит последовать примеру. Прилечь на каменном полу звучало, как не лучшая идея, но быстрая проверка показала, что пол также был тёплым. Мешок под голову и устроиться у стены, мысленно поблагодарив неизвестных строителей и давно исчезнувших духов этого места за укрытие.
Всего несколько часов отдыха, и я останусь жив. Всего несколько часов…
…вдруг оказалось, что я тону, всё глубже погружаясь в жидкость, которая лишь отдалённо походила на воду. Я мог здесь дышать, но не мог всплыть, и оставалось лишь плавно опускаться вниз, в сгущающуюся темноту.
С некоторых пор любой спуск сверху вниз вызывал у меня сплошь негативные эмоции. Впрочем, имелось и некоторое преимущество. Кристалл в груди пульсировал алым — едва заметно, ненавязчиво, позволяя видеть чуть больше и понимать без слов.
Это пригодилось совсем скоро.
В темноте промелькнула жёлтая вспышка — на границе видимости, едва уловимая боковым зрением. Затем ещё одна, немного ближе, но также почти за пределами восприятия. На такой глубине уже нельзя было вычислить, погружаюсь я или остановился — понятие относительности исчезло как данность. Остались только вспышки, которые явно не хотели привлекать моего внимания, хотя возникали всё чаще.
Сон — если это был сон — казался мне всё более бессмысленным, и я закрыл глаза. А когда открыл, обнаружил одну не исчезнувшую «вспышку» прямо перед собственным носом.
Большой жёлтый глаз внимательно осматривал меня с головы до ног.
Неизвестно, кто удивился сильнее — я или существо, которому принадлежал глаз. Мы молча уставились друг на друга в застывшем моменте, не испытывая ни смущения, ни страха. А удивление постепенно переросло в любопытство, совместное желание узнать больше.
Жёлтый глаз напротив моргнул, закрылся. А затем открылся снова — вместе с сотнями, тысячами таких же глаз, окружающих меня со всех сторон. Теперь стало заметно, что они не просто висели посреди темноты, они в самом деле находились на некоем существе, состоящем из переплетённых подвижных линий. Или, вернее сказать,сущности , обитающей в этом месте. Хотя нет, слово «обитающей» здесь тоже подходило плохо. Заточённой? Погребённой?
— Кто ты? — спросил я.
Мы не могли полноценно общаться на каком-либо из человеческих языков, но она понимала суть вопроса. И даже отвечала — в форме того же смутного понимания, не совсем догадки и не вполне воспоминания. Среди её рода не было ни одного по-настоящемуживого существа, не было бесконечно давно. Но это не мешало ей мыслить и чувствовать, пусть и совсем по-другому, по-своему. Не мешало ейждать . Возможно, не конкретно меня, а просто человеческую душу, первую за огромный срок.