Обжигающий жар полыхнул в моей левой ладони, и я сжал его изо всех сил — как и в прошлый раз. Не знаю, о каких «мерах» говорила моя дейварическая спутница, но ощущения были ровно те же. Удержать рвущийся на свободу шарик пылающей боли, дать ему немного подрасти, напитаться силой. А затем выпустить в направлении цели — одним движением.
Раскалённый снаряд ударил в натужно пыхтящий механизм метрах в десяти от компании безглазых. На вид эта монструозная груда металла походила на смесь токарного станка, мясорубки и фасовочной машины, но реальному её назначению было суждено остаться тайной. Боевое заклятие разорвалось внутри неё, вызвав повторную детонацию — то ли топлива, то ли какой-то иной начинки. В любом случае, грохот вышел адский, а на половину зала пролился небольшой ливень из запчастей и машинного масла.
Сообразив, что в этом месте всё взрывается одно за другим, безглазые не сговариваясь бросились на выход, побросав всё барахло, что могло их замедлить. Спустя полминуты зал полностью опустел.
Я на всякий случай выждал ещё полминуты, прежде чем начал с кряхтением выбираться из своего неуютного убежища.
— Бестолочь, — тоскливо констатировала Вельрисса. — Сердобольная, милосердная бестолочь. Такой талант, такая удача — и для чего?.. Да шевелись же ты, горе моё, у тебя теперь в лучшем случае час. Хватай всё, что плохо лежит, и вытаскивай нас отсюда. И только попробуй мне умереть!
Первое и самое ценное, что нашлось на месте брошенного недолагеря безглазых — фляги с водой. Вода была слегка затхлая, с примесью ржавчины, но при этом — самой чистой, что я видел в этом месте, и однозначно пригодной для питья. Одну флягу я осушил прямо на месте, ещё две полных закинул в самодельный вещмешок — кажется, тот принадлежал погибшему громиле. Ему уже не пригодится, а мне нужнее.
Кувалда после взрыва треснула в двух местах, а остальное оставленное оружие было сплошь самодельным и совершенно ужасного качества. Я не побрезговал лишь одним неплохим ножом в деревянных ножнах, да связкой из пяти металлических дротиков, каждый длиной примером с обломок кости Зартариэля.
Вяленое мясо я оставил нетронутым, зато подкрепился сухими лепёшками типа галет и запечёнными клубнями корнеплода, похожего на картофель, но слегка вяжущий рот. Остатки захватил с собой — не умру от голода в ближайшую пару дней, а там посмотрим.
На всё про всё — десять минут, не больше. Но когда я собрался уходить, впервые за последние пару суток чувствуя себя живым человеком, а не ходячим покойником, в моей голове раздался характерный драматичный вздох.