— Тишину поймали! — рявкнул я строго. — К делу. Хочу услышать, что вы думаете о вероятности того, что нам противостоит Великий Мастер. Кроме того, что его давно никто не видел, что само по себе совсем не доказательство, есть еще что-то?

Побратимы переглянулись, затем пожали плечами. Мол, какие вероятности, старший брат? Либо да, либо нет — пятьдесят процентов. И вообще — ты Стратег, ты и думай. Мы тут так — помочь, подержать, прибить кого надо. Что узнали, то рассказали, а дальше сам.

Мне же самому подобный вариант казался возможным. Даже очень. Все это время в глубине души я не мог поверить в то, что любящий отец так возжелает власти, что готов и дочку в расход списать. По мне-то ладно — зять. Кто вообще любит зятьев? Это же страшные люди, какие-то левые мужики, как правило, трусы и подлецы, которые без всяких на то прав берут и тащат в постель самое дорогое, что у тебя есть, — дочь. Младшую, любимую, которую ты растил почти два десятка лет, отдавая ей все самое лучшее. Нежный цветок!

Данное определение я давным-давно услышал от своего тестя — первого в жизни, отца Наташи. Мы с ним по случаю знакомства выпили — и, как водится, больше, чем собирались. Батя моей тогда еще любимой девушки оказался тем еще поклонником зеленого змия, так что уже через час я слушал подобного рода откровения.

Но фиг бы с ним, с Владимиром Александровичем. Чэн Шу ведь действительно любил свою дочь и не мог — ну вот хоть режьте меня на кусочки, — не мог просто взять и приказать ее убить. Да, власть развращает, а абсолютная власть и развращает абсолютно, но — нет. Даже китайский менталитет тут не оправдание, и средневековая жестокосердие тоже.

А выкрики мятежников я запомнил хорошо. Произносили не только мое имя, но и Юлькино. Значит, все-таки Секретарь? Великий Мастер, стоящий за троном гуна и подсказывающий, как надо поступить, чтобы захватить мир. И от имени правителя отдающий людоедские приказы. Которые можно потом выдать за своеволие исполнителей, а тех — казнить.

Ладно. Пусть. Что это меняет для меня? Чэн Шу в любом случае ко мне плохо относится — нельзя же было против его воли организовать вторжение с четырех краев, а потом хлопать в ладоши, когда меня Цань «убила». Нет, он хочет власти, желает моей смерти и вообще — сволочь такая, что пробу поставить некуда, но правит, по-настоящему правит, не он.

Ведь если подумать. Скорее всего, он обычный администратор, удачно встретивший начало конца империи и под шумок даже увеличивший владения. Тихо сидел на своих землях, не проявляя никаких особых талантов, а потом, примерно в то время, когда я начал свое восхождение, тоже начал «раскрываться». Но если в моем случае изменения были связаны с тем, что в тело нормального китайского Стратега богиня подселила сознание лоботряса из двадцать первого века, то в его — с появлением в окружении Секретаря? Так, что ли?