Сперва я хотел обругать этого упрямца и приказать отправляться в тыл — тоже мне, капитан последним покидает корабль. Но потом решил, что Стражу и так нелегко расставаться с крепостями, которые дали ему смысл в жизни. Он ведь формально даже моим вассалом не был — союзником, который нашел себе служение в виде обеспечения спокойствия на реке. И справлявшийся с ним до сегодняшнего дня просто замечательно.

Поэтому я коротко сказал «хорошо» и стал ждать неизбежного финала. От того, как мы реализуем гибель своего оборонительного флота, зависело очень многое.

В какой-то момент до корейцев дошло, что они сражаются с очень небольшим отрядом защитников на каждой из крепостей. Плюс еще с наших джонок начали обстреливать захватчиков. Да и бегство воинов по натянутым веревкам не прошло мимо их внимания. В общем, с запозданием, но они все же догадались, что сейчас произойдет. Правда, помешать этому уже были не в силах.

— Все! Уходим! — усилив голос, проорал Ля Ин.

Его команду продублировали командиры помладше — из тех, кто еще продолжал защищать крепости. Оставшиеся солдаты заскользили по канатам вниз, сильные одаренные отходили последними, прикрывая их. А специально назначенные бойцы, державшиеся позади, бросали в палубные шахты факелы.

Полыхнуло не сразу. Побратимы с Ля Ином успели ступить на палубу спасательного баркаса, а корейцы, сообразившие, что сейчас произойдет, устроили давку на пути к своим кораблям, когда пламя вырвалось наружу. Оно неторопливо проскользило по специально разлитым дорожкам на палубах, вышло на оперативный простор на воде, и вот тогда уже полыхнуло по-настоящему.

Наш заранее отведенный флот, вероятно, в тот момент лишился бровей и ресниц. По крайней мере, на трех судах, самых близких к разлившемуся пятну огненной смеси, запылали паруса и веревочная оснастка. Про пришвартованные к крепостям джонки и говорить было нечего. Там царил огненный ад.

К чести корейских моряков, они сражались за возможность выжить до конца. Рубили абордажные крюки, скидывали мостки и вообще избавлялись от всего, что связывало их корабли с подожженными. На веслах, так как паруса в этой давке и пламени были бесполезны, пытались отойти, выбраться за пределы огненного шторма.

Никому этого сделать не удалось.

Не пострадали от пламени лишь шестнадцать кораблей, которые в абордаж не полезли — на одном из них как раз находился Призыватель. Сейчас они на всех парах (если это выражение применительно к парусным судам) улепетывали к своему берегу, огибая пехотные плоты. А мои корабли, дождавшись, когда пламя погаснет, двинулись за ним вслед.