— Зараза, — выдал он уже вслух, — новую куртку испортила.

Бросив взгляд на задергавшегося в цепях Фабера, который его узнал, и теперь мычал, вращая глазами, Радим направился к маркизе. Перевернув ее на живот, он быстро извлек из кармана пластиковые наручники и сковал дамочке руки за спиной, после чего вытащил кляп изо рта антиквара и заткнул рот ведьме.

— Дикий, — прохрипел антиквар, — ты пришел… Они меня зарезать хотели, чтобы душу в какую-то руну-копилку загнать.

— Ну, здравствуй, Дмитрий Семенович, — перерубая цепи, одну за другой, поприветствовал его Вяземский. — Не знал, что ты по-французски понимаешь?

— Так, с пятого на десятое, — сиплым сорванным голосом ответил Фабер. — Но она, — он мотнул головой в сторону валяющийся маркизы, — по-русски понимает и говорит, хоть и с акцентом, но разобрать можно. Тут их много, с десяток в красном, и еще просто люди, женщины, несколько детей, они все во двор высыпали, когда меня тащили.

— Знаю, — отмахнулся Радим, — выберемся как-нибудь. Ты вставай, давай, нечего валяться, смываться нужно. Цепи пока поносишь, я их потом с тебя сниму, дорогие игрушки, мне пригодятся. Пластинку эту, со своей груди, давай сюда, — он достал пакет и открыл его, — потом посмотрю, что с ней можно сделать.

Фабер кивнул и скинул накопитель к остальным добытым рунам.

— Где ваша одежда, Дмитрий Семенович?

Антиквар указал на угол, где валялась гора шмотья, и принялся одеваться. Кое-где Радим разглядел у него приличные синяки, похоже, он не горел желанием стать жертвой во имя де ля Валетов, и его не слишком сильно побили, дабы придать сговорчивости.

Дикий дошел до красного, сдернул с пояса покойника ножны с еще одним мечом. Удостоверившись, что в том прилично миродита, он втащил внутрь рюкзак и принялся распутывать ремни, чтобы добавить к коллекции третий клинок. Рюкзак, кстати, стал весить уже прилично, килограмм десять, а то и больше. Но бросать было жалко, это очень большие деньги. Конечно, Фабер заплатит за свое спасение, но впереди покупка дома, а на это нужно прилично средств, да и еще несколько счетов открыть, и в принципе, можно на проценты жить. Ситуация в государстве после войны была так себе, так что, проценты по вкладам высокие — ниже двадцати не опускались.

Когда он закончил, Фабер, уже одетый, сжимая в руках жертвенный нож, застыл над заложницей.

— Не вздумай, Дмитрий Семеныч, — предупредил Вяземский. — Понимаю, что она тебя обидела, но это наш билет отсюда без бойни, я и так слишком много народу убил, чтобы до тебя добраться. Не хочу заниматься геноцидом этого маленького клана.