И Радим встал, сначала на карачки, потом на ноги.

— Шаг, — скомандовала Ольга снова, прямо в его голову. — Ношу не забудь.

Влада промолчала, только кивнула, подбадривая.

Вяземский с трудом обернулся и, нагнувшись, ухватил за руку неприподъемное тело Фабера.

— Шаг, — снова скомандовала Ольга, не отпуская его плеча.

— Иди, — вторила ей Зотова, — мы долго не защитим.

И Радим, волоча за собой антиквара, сделал этот шаг, затем сделал еще один, и еще. А они шли рядом, поддерживая и защищая, даже голоса в голове стали, куда как тише. Зеркало возникло из плотного непроглядного тумана внезапно, всего в каких-то двух метрах.

— Прощай, — раздался в его голове тихий, едва различимый шепот, и фигура Ольги, сотканная из тумана, пошла клочьями.

— Прощай, — целуя призрачными холодными губами, произнесла Влада и тоже развеялась.

Радим с трудом устоял, так как голоса навалились на него с новой силой, но зеркало было прямо пред ним, и лучшего стимула, чтобы бороться, просто не могло быть.

— Аааа, — что есть мочи заорал Дикий, срывая голос, и как штангист, на рывке, подняв Фабера, швырнул его в сияющий провал, после чего упал в него сам. Больше он ничего не видел и не слышал, только промелькнула одинокая мысль, он справился.

Из забытья он выплывал медленно и крайне тяжело. Веки были, словно из чугуна отлиты. С огромным трудом он приоткрыл правый глаз, но муть мешала разглядеть, где он находится, и только примерно через минуту Радим понял, что лежит на ковре. Уставившись на запертую дверь, кое-как открыв левый глаз, он все же сел. Голова закружилась, и кабинет антиквара принялся вращаться. Вяземский повернулся и увидел лежачего вниз лицом Фабера, тот до сих пор пребывал в отрубе. Радим ухватился рукой за подставку для каминных принадлежностей, массивную, кованую, наверняка дорогую, и кое-как смог встать. Пошатываясь, он дошел до большого бара. Взяв бутылку минералки, стоящую на столике рядом, залпом выхлебал ее. Крутить прекратило. Вяземский подошел к зеркалу и с третьей попытка сумел посмотреть резерв. Да, потрепало его, энергии было на донышке, от силы процентов десять, но этого было вполне достаточно, чтобы привести в чувства хозяина дома. Сняв паралич и руну сна, Радим доковыляв до двери, повернул ключ и сорванным сиплым голосом крикнул в коридор:

— Ирина Арнольдовна.

Каблучки домашних туфелек простучали по паркету, и в кабинет, едва не сметя пошатывающегося Радима, ворвалась жена антиквара.

— Димаша, — упав на колени, прошептала она.

Именно в этот момент Фабер решил открыть глаза.

— Здравствуй, душа моя, — прошептал он, — я дома.