Молчаливую компанию почти всегда составлял Буттерскотч. Рыжий кот, игнорировавший всех остальных, признал в старике своего. Он усаживался рядом и с неподдельным интересом следил за поплавком. А когда Джед вытаскивал очередную серебристую рыбину, кот нетерпеливо мяукал и тёрся о его ноги, выпрашивая угощение. Джед усмехался, выбирал небольшую рыбку и бросал своему единственному преданному другу.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки персика и фиалки, на палубу вышла Эмма. Она тихо подошла и села рядом с Джедом, обхватив руками колени. Некоторое время они молчали, глядя на воду.
— Дедушка Джед, — наконец нарушила она тишину тонким, как струна голоском. — А рыбы… они знают, что мир сломался?
Старик медленно повернул к ней голову. Вопрос застал его врасплох своей детской прямотой и взрослой глубиной. Он посмотрел в её серьёзные, не по годам взрослые глаза и понял, что не может отделаться шуткой.
— Не думаю, милая, — ответил он, тщательно подбирая слова. — У них свой мир, под водой. Там всё по-старому. Есть большие рыбы, есть маленькие. Есть хищники и есть те, кто от них прячется. Их жизнь всегда была такой. Может, это мы просто забыли, каково это.
— А мы теперь как маленькие рыбки? — спросила она, не сводя с него глаз.
— Вроде того, — кивнул Джед, и на его обветренном лице промелькнула тень горькой усмешки. — Плывём и надеемся, что большая рыба нас не слопает. Но у нас есть лодка. Это большое преимущество.
Он снова забросил леску. Эмма придвинулась чуть ближе. Детское плечо коснулось его грубой куртки. Буттерскотч, недовольно мяукнув на нарушение своего личного пространства, всё же не ушёл, а лишь устроился поудобнее на коленях фермера. В этот момент они втроём, старик, девочка и кот, стали крошечным островком спокойствия посреди бескрайнего, равнодушного океана.
Чуть поодаль, у входа в салон, за ними наблюдала Моника. Она видела, как напряжённые плечи Джеда немного расслабились, как Эмма перестала теребить край своей кофточки. В её душе боролись два чувства, нежность при виде этой сцены и холодный страх. Она отвечала за припасы, за физическое выживание, но кто отвечал за их души? Кто мог залатать те дыры, которые оставил в них рухнувший мир? Она прекрасно знала ответ, никто. Они могли лишь поддерживать друг друга, как могли, передавая друг другу это хрупкое тепло, словно свечу на ветру.
Джек и Марк втянулись в судовой быт. Они посменно несли вахты, следили за показаниями приборов, проверяли уровень масла и охлаждающей жидкости в рокочущих под палубой дизелях. Их партнёрство, родившееся из необходимости, переросло в некое подобие дружбы. Джек ценил Марка за его техническую грамотность и спокойную надёжность. Марк же с удивлением отмечал, как быстро этот избалованный парень, никогда не державший в руках ничего тяжелее теннисной ракетки, учится, впитывая знания, как губка. Вечерами, когда дети ложились спать, Марк усаживался в салоне со своим планшетом. На удивление, он успел скачать на него целую библиотеку перед тем, как всё рухнуло. Он читал, погружаясь в другие миры, пытаясь хотя бы на час забыть о том, в каком мире живёт он сам. Сара обычно сидела рядом, на диванчике, и молча вязала. Она распустила старый свитер и теперь методично, петля за петлёй, создавала тёплые носки для детей. Это монотонное занятие успокаивало. У их ног, свернувшись калачиком, спал Дюк, и его мерное дыхание добавляло в эту картину хрупкого семейного уюта, нотку спокойствия.