Глава 5
Глава 5
Прошло ещё три дня. Три бесконечных дня, которые Джед Стоун провёл на дне бутылки с дешёвым виски в мотеле «Сосновая игла» на окраине Калиспелла. Мотель полностью пропах отчаянием и безнадёгой. Сквозь тонкие стены доносились кашель, плач детей и приглушённые споры других беженцев, таких же, как он, изгнанных из своих домов невидимым, безмолвным врагом.
Номер был крошечным, едва вмещавшим скрипучую кровать с выпирающими пружинами, шаткий столик и стул, обивка которого была прожжена в нескольких местах. Дешёвые обои с цветочным рисунком, когда-то, должно быть, весёленькие, теперь пожухли и местами и отходили от стен, открывая взгляду тёмные пятна плесени. Единственное окно выходило на парковку, заставленную разномастными автомобилями, от старых пикапов, нагруженных скарбом доверху, до блестящих внедорожников, чьи владельцы, вероятно, ещё вчера не предполагали, что окажутся в подобной дыре. Запах был особенно невыносим. К сырости и дезинфектору примешивался стойкий аромат табачного дыма, въевшегося в каждую щель, и едва уловимая, но оттого не менее тошнотворная вонь застоявшейся мочи, доносившаяся, казалось, из самого нутра прогнившего здания, хотя, конечно, неслась из сортира.
Джед поморщился, отхлебнув виски прямо из горлышка. Напиток обжёг горло, но не принёс ожидаемого тепла или забвения. Лишь тупая головная боль и горечь во рту. Он чувствовал себя старым, разбитым и бесконечно усталым. Не только физически. Эта усталость была глубже, она сидела в костях, в душе. Воспоминания о ферме, о его земле, о жене Мэри. Супруга бы знала, что делать. Она всегда знала. А он… он просто старый фермер, дурак, потерявший всё. В том числе и сына…
Том. Его мальчик, его гордость. Военный. Погиб в Афганистане, подорвавшись на самодельной мине. Джед до сих пор помнил тот день, когда люди в форме пришли к его двери. Мир тогда рухнул в первый раз. Теперь он рушился снова, но уже для всех.
«Хорошо, что ты этого не видишь, сынок, — подумал он с неожиданной нежностью, — этого бардака ты бы точно не одобрил».
Том был человеком порядка, дисциплины. А то, что творилось сейчас, было полной противоположностью всему, во что он верил.
Каждый скрип половицы в коридоре, каждый отдалённый вой сирены, прорывающийся сквозь вой ветра, заставлял его вздрагивать. Сон не шёл. Когда он всё же проваливался в беспокойное пьяное забытье, его преследовали кошмары. Безликая, клубящаяся масса, поглощающая знакомые пейзажи, лица друзей, его ферма. Он просыпался в холодном поту. Сердце тревожно колотилось, и рука сама вновь тянулась к бутылке. Виски не приносил утешения, лишь временное оцепенение, за которым следовала ещё более тяжёлая волна отчаяния. Он почти не ел, перебиваясь остатками крекеров и консервированной фасолью, купленной на последней работающей заправке. Вкус еды напоминал картон.