Чуть дальше, посреди тротуара, сидела на корточках женщина в дорогом, но изорванном пальто. Она качала на руках свёрток из одеяла и тихо напевала колыбельную. Джед, проходя мимо, заглянул в свёрток. Там была обычная кукла с разбитым фарфоровым лицом.
— Тише, милая, не плачь, — шептала женщина, не замечая никого вокруг. — Папа скоро вернётся. Он просто пошёл за хлебом…
Мимо проносились редкие частные автомобили и частые военные грузовики «Урал» и бронемашины «Тигр». На перекрёстках стояли БТР-82А. Башни с пулемётами лениво поводили стволами, наблюдая за толпой. Солдаты на броне смотрели на всё это с выражением полнейшей апатии. Их приказ, сдерживать хаос, но они и сами понимали, что сдерживают уже мёртвого.
Старик наблюдал, как группа подростков с остервенением разбивала витрину ювелирного магазина. Золото и бриллианты сыпались на грязный асфальт, но их никто не подбирал. Важен был сам акт разрушения, последний выплеск ярости на мир, который их предал.
— Всё ложь! — кричал какой-то сумасшедший в деловом костюме, разбрасывая вокруг себя пачки денег, которые ветер тут же подхватывал и кружил в грязном танце. — Деньги! Ложь! Власть! Ложь! Бог, тоже ложь! Только Туман, правда!
Истерия в последние дни достигла пика. Местные радиостанции, которые ещё работали, между хриплыми песнями и помехами сообщали о волне самоубийств. Люди прыгали с Золотого моста, не желая ждать прихода тумана. Они выбирали свою собственную бездну, стреляя в голову, принимая яд.
Стоун брёл сквозь эту агонизирующую толпу, разглядывая лица. Страх, отчаяние, апатия, безумный блеск в глазах. Он дошёл до Привокзальной площади, где перед величественным зданием вокзала, похожим на старинный терем, кишел настоящий человеческий муравейник. Тысячи людей с чемоданами, баулами, спортивными сумками, с детьми на руках и животными на поводках пытались штурмовать редкие поезда, уходящие на запад. Крики, плач, ругань, всё смешалось в один невыносимый гул. Это была последняя, отчаянная попытка обмануть судьбу.
Внезапно кто-то тронул его за плечо. Джед резко обернулся. Рука инстинктивно потянулась к поясу, где под курткой находился револьвер. Перед ним стояла женщина лет тридцати пяти, худая, измождённая, в мятой одежде. Она показалась знакомой.
— Джед? — спросила она неуверенно. — Джедедая Стоун?
Старик медленно моргнул, пытаясь пробиться сквозь пелену времени.
— Верно. А вы…
— Сара Дженкинс, — представилась она. — Телеканал KMT-7. Я брала у вас интервью… в Монтане. В самом начале. Помните?
И тут он вспомнил. Та самая бойкая репортёрша с микрофоном и горящими от азарта глазами, которая одной из первых примчалась к его ферме. Только теперь в ней не было ни капли былой уверенности, лишь бездонная усталость. Они неловко обнялись, как старые знакомые, встретившиеся на похоронах общего друга по имени «мир». Было странно и приятно увидеть лицо из прошлой, почти забытой жизни.