Джед остановил пикап на небольшом холме, откуда открывался вид на это по-настоящему библейское зрелище.
— Они не улетят, — тихо сказал Джек.
Голос молодого человека был полностью лишён эмоций. Это была простая констатация факта.
— Уже никто никуда не улетит.
— Но они всё ещё надеются, — ответила Моника. — Надежда — это последнее, что умирает.
— Иногда она умирает вместе с тобой, — мрачно заметил старик.
Он смотрел на методичную работу военных. На то, как они проверяли машины, осматривали документы, как холодно и отстранённо они изучали толпу. Они выполняли приказ, и в их мире не было места состраданию.
— Здесь нам больше делать нечего. Только время теряем.
Он объехал зону аэропорта и вывел пикап на шоссе 99 — дорогу, идущую вдоль побережья залива Эллиотт. И здесь они впервые увидели сам Сиэтл. Город был похож на раненого зверя. Над центром всё ещё поднимались столбы дыма. Знаменитая башня Спейс-Нидл, когда-то символ будущего, теперь выглядела как игла, пронзившая серое, больное небо.
Пикап въехал в новый, двухъярусный тоннель под центром города, к огромному удивлению, не забитый автомобилями. Некоторое время они двигались в гулкой, освещённой искусственным светом тишине, а когда вынырнули на поверхность у набережной, контраст был поразительным. Здесь было на удивление тихо и почти безлюдно. Движение по обновлённой набережной Аляскин-Уэй было перекрыто военными патрулями. Большинство ресторанов и сувенирных лавок, обычно кишащих туристами, оказались заколочены досками. Лишь редкие бронемашины «Хамви» проезжали по улице. Ощущение было такое, словно они попали в город после комендантского часа. Этот порядок был пугающим, неестественным. Он означал, что гражданская власть окончательно уступила место военной диктатуре.
— Мой отец любил этот вид, — вдруг сказал Джек, глядя на город. — У него был офис на семьдесят втором этаже Колумбийского центра. Он говорил, что оттуда Сиэтл кажется игрушечным, и все проблемы мелкими и незначительными. Интересно, что бы он сказал сейчас?
— Думаю, он бы сказал, что пора уносить ноги с этой игрушечной площадки, — ответил Джед. — И был бы прав.
Старик хмыкнул каким-то своим мыслям, после чего проговорил:
— Нам повезло, что мы прорвались. Ещё день-два, и они бы закрыли город наглухо. Никто бы не въехал и не выехал.
Наконец, они увидели вывеску «Bell Harbor Marina». Сердце Джека забилось чаще. Это был конец их долгого, изнурительного пути по суше. И начало нового, ещё более неизвестного, пути по воде.
— Белл-Харбор-Марина, — проговорил Стоун. — Где эта твоя яхта?