Жаль, что проверку пришлось организовать на себе…
* * *
О чём я думал в тот момент, когда камень под ногами разверзлась пропасть? Да ни а чём. Если б думал — протормозил и попал под взрыв. Закритическая ситуация что-то повернула в моем сознании — уже второй раз так происходит. В первый — это когда я оказался в Кузницу Хель и, спасаясь от просыпающейся аномалии, забравшись в Сталь. Страхи, взвешивание рисков, нормы и ненормальности — все осталось на краю обрыва… если, конечно, разрыв корабельного фугаса за моей спиной не сбросил их вниз вместе с градом камней и песка. Но этого я уже не видел.
Всё моё «я» сосредоточилось на приближающихся сталагмитах, постепенно теряющей крутизне стене Пасти и той нити, что связывала меня и танк-артефакт. Меня и Лину, чего уж там. Танковый комбез не вполне мог заменить снарягу для аэротрубы, его трепал набегающий поток воздуха, он ж вышибал слёзы из моих глаз. Но и этого я не чувствовал. Кусок такыра с каменным клином-основанием, топором сбивавший сталагмиты, сам развалился от ударов, отчего «зубы», торчащие из пелены розового тумана, не разделили судьбу сбитых со стены. Мне нужно было пролететь между ними, причем выйти на нужную траекторию раньше, чем видимость пропадет.
Выставив руки и ноги «коробочкой*», я подправлял падение так, как меня учили, и все-таки смог добиться выхода на нужный курс прежде, чем канул в туман. Или не туман? Никакого ощущения сырости, вообще ничего, как будто это… оптическая иллюзия?
[*Позиция «коробочка» — когда спортсмен-парашютист падает плашмя, с ногами, вытянутыми под 45 градусов, при этом его руки и голова приподняты и образуют букву «W».]
Из непрозрачного слоя я выпал абсолютно внезапно — он оказался тонким и вполне пропускал свет… или сам светился? Не важно. Важно, что я увидел нашего противника в стороне от вектора своего падения, а прямо под собой — точку Стали. Тут, снизу, сталагмиты становились еще шире и пропорционально длиннее — вот почему их кончики торчали из розовой хрени сверху, а не из-за изменения уклона стен. И один оказался достаточно большим и прочным, чтобы остановить затяжное падения тяжелого танка. Так «Шестерка» и осталась лежать там, где стена примыкает к основанию каменного выроста.
А вот с гигантом из переродившегося металла случилась штука посложнее. Почему-то ему очень не хотелось оказаться на дне, потому он еще в полете сформировал из своего тела толстенные цепи с не менее огромные и тяжелыми якорями, сумев как-то отбросить их от себя. И это помогло: сейчас существенно похудевший чёрный шар свисал из центра своеобразной паутины… и самозабвенно лупил в зенит, вырастив из себя несколько орудий с каждым выстрелом еще немного ужимаясь. Да, для меня падение субъективно растянулось во времени — а так, возможно, и минуты не прошло…