Здесь у Лиса совсем другие глаза.

Ярко-зеленые. Только зелень эта болотная, тусклая, больная зелень… а у змеи глаза цвета старого благородного золота. И зрачок вертикальный.*

*- кому интересно, посмотрите глаза гюрзы. Я удивилась, такая змеюка, а глаза — хоть на подиум. Может, у нее душа прекрасная? Прим. авт.

Они молчат. Змеи молчаливы, а лис просто не может разговаривать. Ему больно, ему плохо, он заперт в несовершенном человеческом теле, он не может уйти, и не может вырваться…

Мария может ему помочь?

Нет.

Ответ пришел ровно и спокойно, и где-то, в другом измерении согрелся от человеческого тепла, запульсировал красный камень под одеждой у королевы.

Она не поможет. Никто не поможет, никто не сможет. Потому что изменение и вторая ипостась даруются по воле Многоликого, как благо и как громадная ответственность.

Некогда людям было сложно выжить, и Многоликий даровал им помощников. Человек не сможет улететь от опасности, но громадный орел или дракон унесут людей на своих крыльях.

Человек не почует землетрясение, но чутье любого животного властно предупредит — и люди спасутся. Эрры стали владетелями не просто так, а чтобы заботиться о более слабых, чтобы поднимать их с колен. И сила им дана была немалая, и справиться с ней могли не все.

Кто-то оставался животным, кто-то умирал человеком, но те, кто выдерживал, получали все плюсы и человеческой и звериной натуры. И знали свои обязанности.

Попытка вмешаться в божественное право не закончится ничем хорошим. Ни для человека, ни для животного.

Им мучиться долго.

Лис не станет полноценным, а что же человек?

А человек тоже будет отвечать за содеянное. Теперь Мария знала, что Линок согласился сам. И платит за это страшно. Припадками, вроде эпилептических, головными болями, от которых не спасает до конца даже опиум, днями беспамятства…

Смертью.

Это существо не проживет и половины отведенного лисице срока, обычно лиса может дожить до двадцати лет, пусть двадцати пяти. Это существо проживет еще лет пять-семь.

И будет мучиться.

Все сильнее будут становиться приступы, все страшнее боли, последние пару лет оно и вовсе проведет, кидаясь на стены в попытках хоть как-то облегчить свое состояние. Или — убьют из жалости.

Оно.

Не человек, не зверь.

Существо.

Лис смотрел змее в глаза, и понимал. Нет надежды, нет спасения. Он не виноват, виноват человек, но выхода нет ни для кого. И существо тихо, жалобно заскулило, умоляя его пожалеть.

Марию выкинуло в реальность.

— Оххххх!

Она сидела на удобной кушетке, под ясным дневным солнцем, рядом стоял откровенно растерянный Вернер, а на дорожке, раздавив ларец и изваляв бесценные документы в грязи, корчился эрр Линок Саран. И изо рта его шла густая зеленоватая пена.