*- Оруэлл. Скотный двор, изм. Прим. авт.

В храм служить приходят разными путями. И мы сейчас не о монастырях говорим, а именно о храмах. В монастыре человек пропадает для мирской жизни. А вот в храме…

Кто-то скажет, что личный духовник короля, к примеру, пропал для мира? И мир его тщетно пытался отыскать? Или наставник их высочеств?

А ведь тоже лицо духовное.

Да-да, и за этим тоже приходят служить в храм.

Есть светская карьера, и в ней громадную роль играют деньги, связи, титул… да много чего! А есть церковная.

Вот что делать парню из бедной семьи? Если он умен, хитер, желает пробиться выше, мечтает о власти… а родители, к примеру, обычные иссы? Ладно, это не так страшно, что иссы, они тоже разные бывают, к иным и короли прислушиваются. Но если родители бедны, как крысы?

Если у них своих семеро по лавкам?

Если единственная судьба, которая тебя ждет — это подмастерье в Гильдии, и еще какой тебе попадется мастер? И сможешь ли стать мастером ты сам? Кто-то и по сорок лет в подмастерьях, испытания пройти не может. В Гильдии свои заморочки, знаете ли…

И что ты будешь тогда делать, Бертран Тук?

Нет, не так. Что ты можешь сделать?

Ты грамотен и неглуп, ты хочешь власти и денег, ты их заслуживаешь! Да еще как заслуживаешь! Неужели ты хуже того жирного и спесивого эррского сынка, который проезжает мимо на лошади, оглядывая мир с таким видом, словно тот ему по гроб жизни должен, а долги не отдает? И почему?

Просто потому, что его родители из благородных, и у них есть деньги, а твой папаша-сапожник в промежутках между пьянками наплодил нищеты… мастер-то он хороший, да поди, прокорми такую ораву! Да обуй, да одень, да на вино еще денег найди…

Но разве это повод считать, что Бертран хуже того жирдяя?

И повод ни к чему не стремиться, жить, как отец? Тоже пить, работать и делать детей? И так всю жизнь до самой смерти? Может, потому отец и пьет, что ему эта жизнь тоже не нравится? Не видит он из нее выхода, вообще не видит, вот и захлебывает тоску вином, а мог бы что-то изменить… да что тут изменишь? Когда и жена, и дети, и делать-то ничего другого не умеешь?

Для себя Берт такого не хотел. Отец уж уговаривался устроить смышленого мальчишку подмастерьем к старому приятелю, когда Берт сам решил свою судьбу. И сбежал в храм.

Понимал, что нигде больше он не пробьется. А там… там был шанс стать кем-то большим, чем запойный сапожник, и Берт вцепился в него руками и зубами.

Нельзя сказать, что жизнь у храмовых служек очень легкая и приятная. И бегать им приходится постоянно, и достается им за всех, и не платят им в храме ни медяка. Дают одежду и кормят — и довольно с них. Ночевать они все одно домой приходят. Но родители Берта и тому рады были. Хоть об одном ребенке голова не болит. Хочет он Богу служить? Да и пусть его, вон еще шесть осталось. Второго в ученики пристроим, все легче будет.